Книга Парижский натюрморт, страница 11 – Алэн Акоб

— Эй, как ты там, дружище, как у тебя дела идут? Почему ты грустишь?

Мне иногда казалось, что среди всей этой разношерстной, цветной массы красиво разодетых людей только я один был серым и прозрачным существом для всех.

Прошло уже немало времени, как я расстался с родителями, родственниками и друзьями. Новости узнаю теперь только от брата, да и те неутешительные – заболел старик-отец, поэтому на каждый телефонный звонок реагирую как ненормальный, бегу со всех ног, натыкаясь порой на стол и стулья.

— Ало, ало! – В ответ звонкий голосок моей хорошо знакомой подружки:

— Эдди, привет, это я, Марина.

— Я так и понял, как дела?

— Ой, Эдди, ты не поверишь, вчера я встретила Катьку, так она, лахудра, мне говорит…

— Подожди, постой, Марина, ты по делу звонишь или так просто, поболтать? Если второе, так я звонка жду важного, а если по делу, так говори о деле, не отвлекайся. – Ох, не люблю я болтать с ней по телефону, часами может рассказывать про кого-то, да все без толку, сплетница, одним словом, и откуда она все знает, да и про всех.

— Сухарь же ты однако, Эдди!

— Вот, стараюсь не мокнуть, держу себя в форме.

— Кто бы сомневался, так вот послушай, ты Тамарку помнишь?

— Ну смутно так, а что, случилось что-то с ней, с бедняжкой?

— Нет, с ней порядок, а вот с подружкой ее, одним словом, помочь надо одному хорошему человеку.

— Да говори толком, что случилось, а то я ничего не пойму – Тамарка, Катька, опять ты все попутала!

Вот уже час как я в дороге на своем Renault trafic и ехать мне еще двести километров с хвостиком, аж на самый север Франции, спасать молодую особу, которую абсолютно не знаю и вряд ли бы узнал когда-нибудь, если бы не случай. История банальная, таких рассказов с десяток вам каждый эмигрант с бывшего Союза расскажет, и все-таки все они разные, как судьбы людей в девяностых годах, попавших под жернова перемен, которые крошили их жизни, разбрасывая по всему белу свету, искать свое счастье в стороне чужой. Одной из них была и Света, которая работала в Балашихе учительницей.

Светлана Дмитриевна была девушкой с характером и мятежной душой, после окончания школы поступила в педагогический институт и окончила его с отличием. Имела каштановые волосы и приятные черты лица, но так и не смогла найти себе рыцаря сердца и ума, жила одна в родительском доме. Ухажеров у нее всегда хватало, но проблема была в другом, ей никто не нравился – у этого длинный нос, у того нет образования, этот сморкается на улице без платка. Как-то утром, прихорашиваясь перед зеркалом и заметив пару седых волос на голове, она испугалась, что может остаться старой девой, запаниковала. Даже диктант отменила в классе, к которому так готовилась. Во время перемены она рассказала все подруге, и та недолго думая посоветовала дать объявление в интернете, что она и сделала. К ее удивлению, стали поступать предложения, даже из-за границы.

Новая супружеская жизнь, к удивлению, шла более чем нормально, но потом начались ссоры, обиды, и сейчас он ее держит взаперти и никуда не выпускает.

Это все, что я знаю о ней.

Дорога плавно стелилась под капот автомобиля, виляя серым серпантином, тянулась вдаль, за горизонт, то опускаясь, то поднимаясь по заасфальтированным пологим холмам, окруженным фермерскими полями. Тяжелые колосья пшеницы, что росли вдоль дороги, колыхались от малейшего дуновения утреннего ветерка, создавая причудливые узоры на полях. И через все эти поля стояла огненная радуга, видно, где-то шел дождь, светясь своими чудными красками, она неестественно странно полыхала на небе. Я так засмотрелся на нее, что и не заметил, как сильно сбавил ход, и за мной плетется целая череда машин, пришлось прибавить скорость и уйти вправо. Повеселев, водители прибавили скорость и стали обгонять меня один за другим, не забывая при этом просигналить, то ли в знак благодарности, то ли ругали меня. Через несколько часов навигатор вынес меня к огромному серому особняку с закрытыми ставнями и старой крышей, которая была вся покрыта зеленым мохом, это было предместье Кана. Дом стоял особняком от соседей. С густой изгородью черемухи и олеандра. Его задняя часть уходила прямо в лес. Выйдя из машины, чуть не поскользнулся на густой глиняной жиже, что была повсюду во дворе. Неприятно вздрогнул после теплого салона машины, разогретого печкой, и направился в сторону дома. Да, ночью будет жутковато здесь, подумал я, подходя к двери, и громко постучал три раза, как бы подавая знак. Тишина. Подождав еще пару секунд, свистнул, а потом уже стал звонить.