Книга Прививка от любви, страница 42 – Мария Архангельская

— Господин Свеннисен…

— Да? — он повернулся ко мне. Слава богу, я-то ведь морально готовилась к тому, что он сделает вид, будто не слышит.

— Я хочу извиниться перед вами за вчерашнее. Мне не следовало так с вами себя вести.

— Ну, что вы, не стоит, — он слегка улыбнулся. — Я и сам виноват — мне и правда нужно было быть с вами более корректным.

Я моргнула. Опять то же самое — он так легко сдавался, признавая мою правоту, что у меня невольно возникало подозрение — а что может стоять за такой покладистостью? Не то всё, что случилось, для него ровным счётом ничего не значит, не то он что-то задумал, а эта покладистость просто для отвода глаз. Или у меня просто паранойя, и он в самом деле ничего плохого не хотел и не хочет? Может, с ним вполне можно договориться?

— Я ценю вашу заботу, правда. Просто она выглядела так, словно… ну… — я запнулась, испытывая мучительную неловкость от попытки назвать вещи своими именами. — Как будто я вам нравлюсь.

— Ну почему же — как будто? Вы мне действительно очень нравитесь.

Сказано это было всё тем же мягким, доброжелательным тоном, и я от неожиданности остановилась. После чего мне пришлось догонять, потому что Фредерик остановиться и не подумал. И даже не обернулся на меня.

И за весь тот день, пока Альма с Захариевым и помощниками набирали пробы почвы и воды из небольшого ручья, на берегу которого сняли слой мха для исследования, и занимались прочими замерами, ни на привале для обеда, ни во время дальнейшей дороги — словом, да самой ночи мы с Фредериком Свеннисеном так и не сказали друг другу ни слова. Я — потому что не знала, что после такого говорить, а почему молчал он, мне оставалось только догадываться. Я снова чувствовала, что начинаю злиться, не то на его поведение, не то на собственное от него недоумение. Если, как ты говоришь, я тебе нравлюсь — почему же ты никак этого не демонстрируешь? А если нет, то зачем сказал? Сделай уж ты что-то определённое, чтобы и я смогла определиться со своим поведением в отношении тебя, в конце-то концов!

Но мои мучения были и оставались сугубо моей проблемой. В конце концов, этого всего-то две недели, в который раз напомнила я себе. И половина одной из них уже прошла.

— У, какой туман, — выглянув в прозрачное окошко в боку палатки, сказала Альма. — Пора надевать экипировку.

Туман действительно был такой, что сквозь него едва-едва проглядывал бок соседней палатки. Мы и так вчера вечером перед сном тщательно вытерли открытые участки тела и волосы, на которых могли остаться капельки воды. А сейчас и вовсе выйти без маски означало бы обречь себя дышать сплошной кислотой.

Нет, конечно, дыры в лёгких сразу же не появятся. Но обжечь слизистые можно значительно.

Это также означало, что собраться вокруг костерка или плитки и поесть в кругу коллег сегодня не получится, чему я, если честно, не очень огорчилась. И мы с Альмой в палатке распечатали и съели по порции готовых пайков. Никогда не понимала, почему их ругают — еда как еда. В магазинах, бывает, продаётся большая гадость. А тут контейнеры даже согреть можно, просто сорвав наклеенную полоску с химического подогревателя.

Альма свою порцию съела совершенно спокойно, не морщась и не жалуясь. Что ж, я уже успела убедиться, что мои опасения получить в подзащитные избалованную дамочку, истерящую по поводу потёкшей туши и того, что постеленная ей красная дорожка недостаточно нова, не оправдались. И Альма, и Фредерик вели себя точно так же, как наши выросшие за пределами купола спутники. Правда, ещё вопрос, как они потянут пеший переход, но пока никаких проблем мои клиенты мне не создавали… ну, если смотреть с точки зрения исполнения моих обязанностей. Альма так точно не создавала.