Книга Прививка от любви, страница 110 – Мария Архангельская

— Я не хочу об этом говорить, — я отвела глаза.

— Я понимаю. И если ты сейчас не захочешь мне рассказать, я больше никогда об этом не спрошу, обещаю тебе. Но я хочу тебе помочь. А для этого мне нужно точно знать, что именно с тобой произошло.

— Каким образом — помочь? Помирить меня с Орденом? Это невозможно. А во всём остальном… Фред, я не думаю, что мне нужно в чём-то помогать. Я вполне довольна своей жизнью.

— А я вот думаю, что её можно сделать лучше. А что до невозможности примирения с Орденом… При определённых обстоятельствах возможно всё, что угодно. Трудность лишь в том, чтобы эти обстоятельства создать.

— Фред!..

— Что?

— Что ты задумал, интриган доморощенный?

— Ничего такого, что могло бы пойти тебе во вред.

— А тебе? И твоим родным?

— Тоже. Ты что же, думаешь, меня не заботит их судьба?

— Фред. Поклянись.

Мы пристально посмотрели в глаза друг другу.

— Клянусь, — сказал он наконец. — Риска будет не больше, чем в любой коммерческой сделке. Уж их-то на моём веку было предостаточно.

— Коммерческой? — фыркнула я. — Орден не продаётся, можешь мне поверить. Их даже угроза полного уничтожения не факт, что остановит. Нас специально отбирали и воспитывали именно так — чтобы идти до конца, чего бы нам это ни стоило.

— Но что-то всё-таки заставило тебя от них отречься. Или их от тебя?

Я молчала. Фред протянул руку и ласково провёл по моей спине.

— Эти шрамы от ожогов… Они не тогда появились?

— Нет… Хотя одно с другим связано, — неохотно признала я.

— Хотел бы я найти оставивших их тебе ублюдков и заставить их заплатить за то, что они с тобой сделали.

— Те ублюдки уже заплатили, — я вздохнула. Да, я могу сейчас отказаться говорить, встать и уйти. И он даже не обидится. Но после всего, что он для меня сделал… Имею ли я право отказать ему в такой малости? К тому же, если я не отвечу сейчас, Фредерик может попытаться разузнать самостоятельно. С него станется.

Но возвращаться в тот период, даже мысленно, было тяжело.

В тот день, когда меня вытащили из подвала, я рассказала Наставнику Яношу всё. Как влюбилась, как бегала на свидания, как предала Орден, разболтав о нём постороннему человеку и готовясь всё бросить по слову негодяя. Наставник выслушал меня молча, после чего сказал:

— Ну, что ж… Ты, конечно, совершила большую глупость, но ты уже достаточно за неё наказана. Думаю, мы можем предать эту историю забвению.

— Но как же…

— Все мы люди, все мы совершаем ошибки. Безупречных нет. Но ты извлекла из всего случившегося урок, ведь так?

Я неуверенно кивнула, всё ещё не зная, верить ли своим ушам.

— А потому я уверен, что могу поручиться за тебя. Единственный… даже не приказ, а просьба — не говори своим товарищам о том, что с тобой произошло. Будем считать, что ты пострадала во время операции. Слухи и косые взгляды нам не нужны.

Моя любовь к Наставнику в этот момент превратилась в обожание, почти что преклонение. Ведь я предательница, преступница — и меня простили! Я была готова к любому развитию событий, суду, переводу в обслуживающий персонал, даже к смерти… А мне сказали, что всё ещё верят в меня, что ни в чём не винят! И я была готова упасть руководству Ордена в ноги, лизать раскалённый металл, сунуться в любое пекло — лишь бы доказать, что я достойна этого доверия. Ну, а просьба… Я с готовностью пообещала молчать и действительно молчала как рыба, даже не потому, что меня об этом попросили. Мне было стыдно, мучительно стыдно признаться кому-либо, какой же я оказалась дурой. Радостно прыгнувшей всеми четырьмя лапами в ту самую ловушку, о которой нас предупреждали.