Книга Переписать сюжет. Книга 1, страница 170 – Мария Архангельская

Наверно, мастер Хэн придумывает и вовсе какую-то невообразимую пакость. А глава Ши только головой кивает. Человек «да-да».

В общем, когда на четвёртый день за ним всё-таки пришли, Гусунь, как ему казалось, был готов ко всему. Но мастер Хэн оказался сама непредсказуемость.

— Тебя зачислили рядовым на заставу Янгуань. Через три дня в ту сторону из отпуска отправляется офицер ближайшего гарнизона, он тебя заодно и отконвоирует. А пока подождёшь его в тюрьме при гаотайской управе.

— Почему? — только и смог спросить Гусунь. Мастер Хэн поднял брови:

— Что — почему?

Почему меня наказывают так мягко? — мог бы спросить Гусунь. Ссылка предполагает обязательный год каторги, если только она не Особая, но, чтобы получить Особую ссылку без каторжных работ, нужно быть чиновником, титулованной особой или родственником изменника. А тут… Собственно, эту участь — службу на заставе — Гусунь мог бы получить после окончания обучения, даже не соверши он вообще ничего. Если б вздумал завербоваться в армию, то пришлось бы служить, куда пошлют.

Но не объясняться же с… этим, в самом деле.

— Кстати, — так и не дождавшись ответа, Хэн Линьсюань извлёк что-то из рукава, — это, случаем, не ты обронил?

Гусунь уставился на покачивающийся перед его носом нефритовый медальон. Потом схватил прохладный кругляшок с неприличной поспешностью, всмотрелся, убеждаясь — да, тот самый. Казалось бы, навек потерянное материно наследство.

Конечно, его следовало принять совсем иначе — обеими руками, с поклоном… Но мастер Хэн не выглядел возмущённым или удивлённым.

— Больше не теряй, — серьёзно посоветовал он. — Ещё пригодится.

* * *

О том, что надо бы спросить о товарищах, какое наказание определено им, Гусунь вспомнил, только оказавшись в тюремной камере. Но уж слишком сильно его потрясли странность его собственной кары и нашедшийся медальон. Казалось, судьба играет им, бросая из стороны в сторону, словно горный поток, и никак не догадаешься, в какую сторону он сейчас свернёт и не окажется ли там стремнина, отмель или торчащие изо дна скалы. Или, напротив, разлив и спокойное течение.

Новая камера была самой обычной, тесной, тёмной и сырой, но одиночной. Цепи или колодки на него тоже надевать стали. Быть может, у главы Ши и мастера Хэна проснулась совесть? Ну да, ну да, конечно. Однако какого-то рационального объяснения происходящему не было. Гусунь провертелся на лежанке почти всю ночь, пытаясь хоть что-то понять, но понял в конце концов лишь то, что запутался окончательно. С ним поступили подло, но до конца эту подлость не довели, хотя казалось бы…

С утра он попытался расспросить тюремщика, принёсшего миску риса, нет ли новостей из Линшаня — если бы оттуда выгнали или выслали кого-то ещё, наверняка пошли бы слухи. Но тюремщик только буркнул что-то невразумительное о том, что ему некогда болтать и ушёл, посоветовав на прощанье сидеть тихо. Впрочем, к полудню он вдруг подобрел и сам явился в камеру, как оказалось, не просто так, а с запиской. Гусунь развернул бумажку, узнал почерк Ваньи — и тут же попытался сунуть записку тюремщику.

— Отнеси обратно.

— А что так? — удивился тот. — Молодая госпожа так упрашивала, так упрашивала… Связки монет не пожалела. А ты, балбес, не ценишь!

— Отдай ей обратно, — сквозь зубы повторил Гусунь.