Книга Новые пути. Книга 2, страница 111 – Мария Архангельская

Крестьяне, толпившиеся тут же, по большей части угрюмо молчали, но иногда кто-то вскрикивал, когда какая-то вещь билась или ломалась, либо оказывалась закинута на телегу, кто-то всхлипывал, одна из женщин недалеко от Гусуня прижимала к себе отчаянно ревущую девчонку лет трёх-четырёх на вид. Ребёнок, видимо напуганный до истерики, даже не рыдал, а подвывал, но мать не пыталась его успокоить — просто стояла с отрешённым лицом, и когда Гусунь разглядел её выражение, по его спине пробежал холодок.

— А ну, заткни её! Что она у тебя орёт⁈ — вдруг напустился на женщину красномордый. — Пусть заткнётся, я сказал!

Женщина вздрогнула и прижала к себе девочку ещё крепче. Один из проходивших мимо солдат вдруг развернулся и с силой ударил её тупым концом копья, сбив с ног. Девочка закричала ещё громче, кидаясь к матери, красномордый выругался и шагнул к ним, берясь за висящий на поясе кнут… Но тут на другом конце улице зашумели, отвлекая его от матери и дочери. Там двое солдат вели корову, а за ними бежала пожилая женщина с растрепавшимися полуседыми волосами. Гусунь вздрогнул — вдруг издалека на мгновение показалось, что за солдатами спешит его мать. Женщина, которую он считал своей матерью на протяжении большей части жизни.

Конечно, этого не могло быть, матушка уже несколько лет лежит в могиле. Но она тоже рано поседела, и у неё было такое же серое платье, только без заплат… И точно так же она бежала навстречу Гусуню, когда он возвращался после побега с приятелями на рынок, или когда управляющий господина Пуяна собирался отлупить Гусуня за стащенный из сада недозрелый персик…

Сама матушка ни разу не подняла на него руку. Даже когда он вёл себя как непочтительный сын. Раньше Гусунь думал, это потому, что она была очень доброй.

— Смилуйтесь! Это наша единственная корова!

Солдаты, не отвечая, принялись привязывать корову к задку одной из телег. А седая женщина кинулась к красномордому:

— Господин! Мой сын служит в ваших войсках!

— И что? — буркнул тот, кинув на неё беглый взгляд.

— Он проливает кровь за наших господ! Господин… у меня невестка… внуки… Мы не сможем пахать без коровы! Как мы будем жить⁈

— Платить надо вовремя, — красномордый сплюнул. К нему подвели лошадь, и он вскочил в седло. Женщина с плачем кинулась к нему, попыталась схватить за ногу, падая на колени, и тогда он сильно и метко хлестнул её кнутом.

Гусунь шагнул в сторону, к стене, когда мимо него проплыл лошадиный бок и загромыхали телеги, сопровождаемые пешими солдатами. Когда кнут свистнул в воздухе, его пальцы сами собой сжались на новеньком луке, и ничего он в этот момент не хотел так, как выхватить стрелу и послать её в эту лужёную глотку. Так, чтобы наконечник вышел из затылка, чтобы кровь отхлынула от этого красного лица и выхлестнулась через горло! Показалось, все те несправедливости, которые он тут видел, на мгновение воплотились именно в этом сборщике.

Разжать пальцы удалось лишь неимоверным усилием воли. Один из проходящих мимо солдат в упор посмотрел на него, и Гусунь отвёл глаза. Потом перевёл взгляд на женщину, что после удара так и осталась лежать на земле. Кто-то из односельчан нагнулся над ней, но большинство продолжали смотреть в спины людям, увозившим их добро, бессильно сжимая кулаки. Юноша подошёл к одному из них, мужчине по виду на несколько лет старше его самого.