Книга Внутренний дворец, страница 132 – Мария Архангельская

Но не скажешь же этого прямо.

— Я поднял тебя из грязи, ввёл в круг внутренних дам – и это твоя благодарность? Ты даже не считаешь нужным поинтересоваться, что со мной происходит, когда я нездоров. До сих пор мне казалось, что ты меня любишь, но теперь я усомнился!

Я изумлённо вскинула глаза. Люблю? Да с чего он это взял?

— Что молчишь?

— Не знаю, что сказать, – честно ответила я.

— Ах, не знаешь? – он обошёл вокруг меня, как вокруг столба. – Ты очутилась здесь благодаря мне. А от тебя даже слова не допросишься? И то, что на тебе висит – тоже я подарил! И рис Восточного дворца ты ешь только потому, что я оказал тебе милость!

— Я вас об этом не просила! – огрызнулась я, и тут же пожалела. Но слово не воробей.

— Тогда, может, вернуть тебя туда, откуда я тебя взял? – Тайрен поднял бровь. Отступать было некуда, и я присела в поклоне:

— Если будет угодно вашему высочеству.

— Прекрасно. Можешь убираться! Если матушка-государыня, конечно, тебя примет, а не отправит в Боковой дворец! Дорога тебе должна быть известна! – и он махнул рукой в сторону двери.

Я решила счесть это приглашением на выход, ещё раз присела и вышла из комнаты.

— Ну и катись! – прокричал принц мне вслед. – Думаешь, ещё кому-то будешь нужна? Ты себя в зеркале когда в последний раз видела?

Обратный путь в павильон мы проделали в молчании – я, Усин и сопровождающий нас евнух. Усин тревожно поглядывала на меня, но заговорить решилась, только когда мы оказались в моей комнате:

— Его высочество… разгневался?

— Да уж точно не обрадовался, – мрачно отозвалась я.

— И что теперь с сестрой будет?

— Не знаю.

— Может, сестре сходить, попросить прощения…

— Ещё чего, – я вытащила шпильку из волос и швырнула на столик. За время пути недоумение, владевшее мной на протяжении этого, с позволения сказать, разговора, переросло в злость. Ах, я, значит, недостаточно льстива, да ещё и уродина? Прекрасно, навязываться его высочеству не входило в мои планы изначально. И если принц желает дать мне отставку, тем лучше. Кольхог, конечно, позлорадствует, но это я как-нибудь переживу, а в остальном – жизнь только спокойнее станет. В его угрозу снова разжаловать меня в комнатные девушки я толком не поверила – мало ли что он там ляпнул со злости. Но даже если это всё серьёзно… В душе на мгновение шевельнулось что-то похожее на страх, всё-таки, как бы то ни было, возвращаться к прошлому мне не хотелось. И уж тем более не хотелось проверять, что такого в перспективе оказаться в Боковом дворце, вызвавшей когда-то истерику у Усин. Но злость тут же вспыхнула с новой силой, и я отмела свои опасения. Ну и пожалуйста! Если у кого-то, как говаривала Кадж, нет сердца, и, добавлю от себя, нет ума, то пусть высылает куда хочет – хоть в Боковой дворец, хоть в монастырь! Бегать умолять всё равно не стану.

— Сестра Тальо! Если ты принесёшь терновую палку…

— Пусть сам несёт, если хочет, – отрезала я. Выражение «принести на плечах терновую палку» было идиомой, означавшей явку с повинной. Почему-то именно терновник считался самым подходящим для наказания, во всяком случае, на словах.

— Тише! – зашипела Усин, оглядываясь на дверь. – Как ты можешь говорить такое?

— Открываю рот и говорю.

— Сестра Тальо!

— Что случилось? – в дверях возникла Кадж.