Книга Утренний Всадник, страница 96 – Елизавета Дворецкая

Разрази гром! Вопреки рассудку Держимир не верил, что это дух. У духов не бывает так ясно блестящих глаз, таких задорных улыбок. Он весь был здесь – со своей бьющей через край жизненной силой, со своей удачей, которую принес сам, без помощи чародейки. Он, чернее ворона, но для брата светлее солнышка ясного, милее вешнего дня, – Байан-А-Тан, что значит – Дар Рассвета.

— Ну ладно, брате, погневался, и хватит! – с шутливой мольбой сказал Баян и шагнул к Держимиру. – Ну виноват, подзадержался! Ты понимаешь – такая девка там была, ну никак я раньше не мог! Приковала меня как цепью – вот только-только вырвался! Знал ведь, что ты скучать будешь!

Какая девка, какая цепь! В душе Держимира вспыхнуло мгновенное раздражение – опять он свои прибаутки плетет! Навь чернявый! И все встало на свои места. Это был Баян, а вовсе не его дух.

Баян без труда читал на лице брата все эти колебания и верно угадал мгновение, когда Держимир все понял. Со смехом он шагнул к Держимиру и обнял его; Держимир со всей силы ударил его ладонями по спине, убеждаясь, что это не бесплотный дух.

— Ах ты, навь подземельный! Морок тебя дери, тур тебя топчи! – яростно заорал Держимир, колотя Баяна по плечам и по бокам, без шуток, а тот громко хохотал и уворачивался. – Намной Полуночный! Велино отродье! Икра лягушачья! Ты что же это делаешь!

Со стороны это выглядело настоящей дракой; самые ранние купальские пташки взвизгивали, сначала от испуга, видя, что князь кого-то бьет, потом от изумления, узнав Байан-А-Тана, которого все готовились окликать над курганом – сказано же было, что Озвеня послали за головой!

— Да ладно тебе! – кричал Баян, уворачиваясь то от ударов, то от объятий. – Ну послал ты Озвеня за моей головой, а я ее сам принес, пожалел старичка! Что – не та голова? Та самая! Что ты дерешься! Да уймись ты, конь ретивый! Тьфу, да больно!

Наконец Держимир унялся и просто стоял, опустив руки и глядя на брата. Баян улыбался, еще не отдышавшись. Держимир рассматривал его и не видел никаких перемен – как ушел, так и вернулся.

— Ну ты чего? – Баян вопросительно двинул бровями. По его мнению, в счастливые чудеса следовало верить сразу.

— Гляди. – Держимир отвел от виска густую прядь и показал седую полоску. – Видал? А месяц назад, помнишь, не было.

— Да ладно! – примирительно, уже без смеха повторил Баян. – Живой я, право слово, живой. Как сумел – так ушел.

Держимир отвернулся и сел на траву, Баян пристроился рядом. Опираясь локтями о колени, Держимир смотрел на Ветляну, словно пытался сосредоточиться и проснуться. Баян молчал, давая ему время прийти в себя. Потом Держимир повернулся и велел:

— Рассказывай. И не заливай мне по девок. Ты жеребец известный, но чтобы в таком деле на сторону покосился – не поверю.

Баян принялся рассказывать обо всем с самого начала, от битвы на Истире. Конечно, Озвень и другие «лешие» уже рассказывали об этом, но Баян знал, что брат захочет услышать всю повесть именно от него самого. По мере рассказа Держимир все больше оживлялся, то хмурился, то сжимал зубы. Баян смеялся, повествуя, как вертел жернов и таскал воду для скотины, но Держимир не мог слушать об этом спокойно, не мог представить своего брата холопом.

— Что же у тебя за рана такая была? – перебил он, дослушав до середины. – То аж до плена довела, а теперь уже скачешь. Где? Болит?