Книга Утренний Всадник, страница 93 – Елизавета Дворецкая

А Смеяна вдруг фыркнула, тряхнула разлохмаченными косами и засмеялась. Родичи, отроки, даже чародейка смотрели на нее с изумлением, а она все смеялась, мотая головой. Плечи ее дернулись, взметнулись свободные руки. Кто-то из отроков досадливо охнул: плохо завязал. А завяжешь тут хорошо, если она кусается злее собаки!

— Нету у нас его! – сквозь смех выговорила Смеяна.

— И где он, ты не знаешь? – злобно спросила Звенила.

— Отчего же? – Уняв смех, Смеяна задорно вскинула голову. – Знаю! И вам расскажу! Ушел он! Я его отпустила! – с ликующим торжеством воскликнула она. – Сегодня четвертая ночь, как он за Истир ушел! Он уже дома, в Прямичеве, пока вы тут добрых людей пугаете!

— Она не могла его отпустить! – почти взвизгнула Звенила. – На нем был науз!

— На нем нет науза! Вот он!

Смеяна выхватила из-под изголовья на лавке берестяной ремешок с узелками и потрясла им в воздухе перед лицом Озвеня.

— Вот он, науз! Я сняла его! И он ушел!

Прямичевцы молча смотрели на нее, не зная, верить или нет. Сначала они испугались Смеяны, а теперь в ее лице вместо злобы была такая чистая радость, что они не знали, что о ней подумать.

— Да как же ты, девушка, могла науз снять? Или ты чародейка? – с ласковым недоверием, словно ребенка, спросил Дозор, нетерпеливо постукивая о деревянный пол концом меча.

Хуже нет, чем иметь дело с блаженными, и даже его самообладания едва хватало.

— Как – это мое дело! – так же ласково ответила ему Смеяна. – А у него шрам вот здесь, на боку. – Она нарисовала рукой на своей рубахе, и все прямичевцы как один зачарованно следили за ней. – Он говорил, что отметину ему оставил Прочен глиногорский. А Прочена он звал упырем пустоглазым. И отпустила я его, потому что брату без него плохо. Вот так вот! Домой ступайте – он вас там ждет!

Отроки и даже Озвень молчали. Глядя на ремешок науза в руке Смеяны, даже Озвень против воли верил ей. А родичи застыли, от изумления забыв даже причитать.

— Она правду говорит, – спокойно сказал Дозор. – Она его отпустила. Четвертая ночь, говоришь?

Смеяна кивнула.

— Ну смотрите! – бормотал Озвень. – Ну если неправда… Я же вернусь – я вас всех в порошок сотру, избы в пепел, в угли… Всех до одного…

— Пойдем отсюда, воевода! – Дозор тронул Озвеня за плечо. – Нет его тут, и нам делать тут нечего.

Первым выйдя из избы, Дозор проревел оленем. Отроки выходили изо всех изб, светили факелами, искали взглядами знакомую высокую фигуру Баяна рядом с Дозором и Озвенем.

— Уходим! – коротко бросил Дозор.

Через несколько мгновений на огнище не осталось никого чужого. В ночной темноте растворились неприметные фигуры «леших», птичьим крылом мелькнула в воротах и исчезла белая рубаха чародейки. Может, и правда все это был страшный сон?

Но ревела в хлеву потревоженная скотина, бились к стойлах кони, плакали дети и причитали женщины, не зная, что сотворили с огнищем ночные гости. Работая руками, зубами и ножом, Смеяна быстро освобождала родичей от веревок. Одни принимались развязывать других, иные бежали к скотине. Огнище снова осветилось лучинами и факелами, женщины унимали детей, парни успокаивали скотину, старухи и старики собирали разбросанное добро, закрывали погреба. Над крышами и двором висели восклицания, говор, плач, проклятия и призывы к богам и чурам.