Книга Утренний Всадник, страница 219 – Елизавета Дворецкая

— Что ты поднялась так рано? – спросил мягкий, немного вялый спросонья женский голос.

Никого не было видно, и казалось, что это заговорила сама чаша.

— Мне приснился сон, – ответила Дарована, кланяясь чаше и обращаясь как бы к ней. – Но я его не помню. А он был очень тревожным. Может быть, чаша поможет мне его вспомнить?

— Сны накануне Медвежьего велика дня должны быть радостными!

Что-то темное зашевелилось в углу сруба, и женщина в длинной темной накидке, лежавшая на полу на расстеленной медвежьей шкуре, поднялась на ноги. Волхвы Макошиного святилища по очереди проводили ночи возле чаши, и сегодня был черед Росавы – женщины лет тридцати, с маловыразительным, но миловидным лицом, полным ленивого спокойствия.

— Я знаю, – подавляя вздох, ответила Дарована. – Потому и беспокоюсь. Я сейчас вспомнила: во сне меня кто-то звал. Я даже хотела встать и пойти посмотреть, кто это, но не смогла – опять заснула.

— А какой голос звал? – спросила Росава, выбирая какие-то травы из горшков, стоявших на полу вдоль всех четырех стен подземного сруба.

— Мужской, – неуверенно ответила княжна. – Я боюсь, не с батюшкой ли что…

— Узнаем! – бодро ответила Росава.

Дарована встрепенулась.

— Может быть, срок пришел? – взволнованно спросила она и поспешно шагнула к Росаве.

Вот уже почти два с половиной месяца Дарована жила здесь, в тихом зимнем святилище, дремавшем вместе с самой Богиней-Землей. Здесь ей было уютно, спокойно, никто не напоминал ей о прошлых разочарованиях, не считал ее года и не высказывал опасений, что она может так вот, спокойно и бесплодно, провести весь остаток своих дней. Ее утешало только то, что смолятичский престол отлично обойдется без нее: у Дарованы имелось два младших сводных брата. Оба они росли крепкими, смелыми, сообразительными, и князь Скородум мог не бояться, что останется без наследников. Если бы не тоска по отцу, жизнь Дарованы в святилище можно было бы назвать совсем счастливой. Вот только чаша молчала. Княжна пробовала спрашивать ее о своей судьбе, но в чаше отражалась только темная вода, и даже самая умелая и мудрая из чародеек не могла ей помочь. И Дарована постепенно свыкалась с мыслью, что останется здесь навсегда…

Росава бросила в чашу порошок мелко растертых трав, другую горсть высыпала на тлеющие угли, подожгла тонкую веточку и стала водить ее пылающим кончиком над спокойной темной водой, налитой в чашу почти вровень с краями. Кивком головы подозвав Даровану, Росава дала ей место рядом с собой, и они вдвоем склонились над чашей.

Не прислушиваясь к словам заговора, Дарована вглядывалась в темную воду с трепетной надеждой. Здесь, в святилище, она жила словно в руках у самой богини, от самой земли чувствовала исходящее священное дыхание, но в то же время была отделена от богини неодолимой прозрачной стеной и не могла услышать ее голоса. Не так было раньше. Макошь с рождения покровительствовала Дароване – без помощи богини она могла бы вовсе не появиться на свет. Пелена со священными красными узорами, подстеленная на валун под основание чаши, была выткана при участии самой богини и служила оберегом Дарованы. Но, даже принеся ее в дар святилищу, княжна не добилась ответа на вопросы о своей судьбе.

— Смотри свой сон, – шепнула Росава.