Книга Ведьмины камни, страница 96 – Елизавета Дворецкая

«Огняна-Мария потому тебя с собой зазывает, что в Киеве весь народ Эльгу любит, – пояснила Хельге Берислава в тот вечер, когда Хельга впервые пришла с ожерельем из зеленых самоцветов и жемчужин. – А на болгарыню волками косятся. Огняна сама-то женщина добрая, никому зла не сделала, но уж в Киеве к Эльге привыкли, она – племянница Вещего, и пока она жива, им другой княгини не надо. Ингвар все с мужиками, жене одно-то скучно сидеть. А ты – девушка знатная, сама из княжьей семьи, ей тебя в подруги заполучить – и честь, и радость. Но только… я тебе с Эльгой соперничать не советую! – Берислава засмеялась, гордясь силой своей сестры. – Она знаешь какая! Медведя не побоялась! Прямо из леса убежала! Перед ней никто не устоит!»

Хельга так ярко видела эту будущую жизнь, что горевала, как будто ее силой вырвали оттуда. Но цена согласия была бы слишком велика. Чтобы броситься с головой в новую судьбу, нужно решительно отсечь все прежние связи и привязанности. Отречься от рода и родного края. Отец, мать, братья, дядя Эйрик, тетя Арнэйд, Сигурд, Виглинд и прочие сестры – все сочтут ее предательницей и будут вспоминать не иначе как со стыдом и досадой. Решиться на этот шаг означало поступить плохо, это Хельга ясно сознавала. И как бы сильно ее ни тянуло к Эскилю, так бы ни влекла эта новая, яркая жизнь, она не находила в себе решимости заплатить за нее всем, что было дорого прежде, что составляло ее саму. Заплатить, по сути, самой собой.

Эта ночь – последняя. Если она сейчас не встанет, не выйдет в гридницу, чтобы хотя бы увидеть Эскиля еще раз – она не увидит его больше никогда. Эта ночь, пока он еще в Хольмгарде, казалась огромной, как море. Упустить ее – ужасно. Но что же делать? Не в силах ни на что решиться, Хельга сидела неподвижно, сложив руки на коленях, чувствовала, как утекает одно мгновение за другим… Хотела, чтобы они все утекли поскорее, и страшилась этого. Это как медленно умирать – уж поскорее бы.

Воображение невольно рисовало ей последнее краткое свидание… Может быть, поцелуй… И этого ей казалось много – так много, что потом она будет вспоминать об этом всю жизнь.

В дверь осторожно постучали. Хельга вздрогнула. Неужели…

Тияхти, испуганная, что стук разбудит ребенка, вскочила и метнулась к двери. Приоткрыла, пошепталась с кем-то в щели. Голос был вроде бы женский, и Хельга перевела дух со смесью облегчения и разочарования. Сердце от этой внезапной тревоги колотилось сильно до боли. Пусть бы все это скорее кончалось, или ее это убьет!

Хельга ждала, что Тияхти закроет дверь, но та отошла, и вслед за ней вошла еще какая-то женщина. Это оказалась Бирна – служанка-русинка из дома Сванхейд. Узнав ее, Хельга испугалась, что Сванхейд прислала за ней – тогда придется одеться и пойти в гридницу. Но она сможет. Она сумеет сделать вид, что ее сердце спокойно…

— Привет тебе, госпожа! – Бирна поклонилась. Ее глаза весело блестели, на большом сером платке, который она набросила на голову, искрились мелкие снежинки. – Я к тебе… с поручением.

— С поручением? От кого?

— Прислал меня один человек… – Бирна вид имела самый загадочный и притом довольный. – Сказал, ты его знаешь… Тот, что желал быть твоей тенью, сказал. Конунг его с одним делом вперед посылает, он уезжает нынче же. Велел мне передать: ты оставила у него свою вещь – он тебе кланяется на прощание и возвращает. Просит легкой дороги ему пожелать, а сам он, говорит, никогда до самой смерти тебя не забудет.