Книга Ведьмины камни, страница 127 – Елизавета Дворецкая

Хедин не смотрел на него. Разумеется, он об этом думал!

— Так что для тебя куда важнее, кто и как правит в Киеве, чем даже для нас! – продолжал довольный Эскиль. – Для тебя и твоих бобров было бы куда лучше, если бы Ингвар перестал быть здешним конунгом. И ты мог бы сам постоять за свой край. Если здесь что-то случится… если Ингвар погибнет… и его брат Тородд тоже… У них останется только младший, этот рыжий. А он – в руках Эйрика. Он сможет вовсе никогда его не отпустить. А взамен киевский князь – ну, новый киевский князь! – не будет спрашивать с него дани. Можешь даже женить рыжего на своей сестре, если хочешь! – великодушно позволил Эскиль, не забывший, что Логи-Хакон был его соперником.

Хедин молчал, глядя в даль и перебирая в мыслях все услышанное. Эскиль тоже молчал, ожидая ответа, и напряженность между ними была плотной, хоть потрогать.

— Ты меня подбиваешь… на измену?

— Ты – заложник, – надменно напомнил Эскиль. – Ты ему ничем не обязан. Он сам жил здесь в заложниках. А потом силой захватил престол и сверг с него собственную родную сестру.

— Я сказал бы это Одину, если бы его увидел. Но он-то сказал «проклят предатель» и велит не отворять мне.

— О-один! – протянул Эскиль и устремил долгий взгляд в небо. – Видно, у вас в Стране Бобров плохо знают Одина. Нет ему никого милее предателя. Тысячи добрых и смирных людей давно забыты. Они все одинаковые: родились в дыму очага и в нем же подохли, наплодив пяток таких же убогих козолюбов себе на смену. Они как песчинки на берегу, их имена никто и знать не хочет. А иной предатель – как скала в море. Его ждет долгая слава – и чем страшнее его дела, чем больше крови он прольет, тем та слава громче. Один сам и толкает людей на эти дела… кроме тех, кому подсказывает Фрейя.

Хедин помолчал. Он было усомнился: может, Эскиль в чем-то прав? Если в Киеве вспыхнет мятеж и раздор, если Ингвару придется драться с собственными наемниками, с побратимом, он поневоле оставит Мерямаа в покое. И даже если выживет и вернется в Хольмгард, бороться с Эйриком у него не останется сил. И не сделает ли он, Хедин, добро родному краю, если прислушается к речам Эскиля?

Но как ему заявиться в Хольмгард с такими вестями? К Сванхейд, у которой живет Хельга? Как посмотреть в глаза Ингвару-младшему? Если тот сам останется жив…

— Вы… вы тупее ётунов, если вынашиваете такие мысли, – выразительно, с уверенностью ответил наконец Хедин. – Не видите дальше своего носа. Если сейчас Ингвар потеряет престол, никакого договора с греками не будет. Ему ведь пришлось три года воевать с Романом как раз потому, что он силой сверг Олега-младшего и греки его не признавали. Вся кровь, все смерти окажутся напрасны. А новый здешний князь не сможет повести успешную войну с греками. К нему не присоединятся все те земли, которыми сейчас владеет Ингвар. Хольмгард и все Гарды – точно нет. А прочие радостно избавятся от дани и будут думать о себе. Под властью нового конунга опять окажется жалкий клочок, как это было до Хельги Хитрого. В твоем шлеме ума больше, чем в голове, если ты такое предлагаешь.

Эскиль помолчал: видно, пытался взглянуть на дело с этой стороны.

— А мне-то что? – Он двинул плечом. – Мне плевать на договор, я бобрами не торгую. Мне нужен смелый вождь… или хотя бы богатый и щедрый.