Книга Потомок седьмой богини, страница 46 – Алессандра де Амальфи

Пусть я и проклинал школу за то, что она со мной сотворила, у меня не было другого места, в которое можно вернуться.

Ночной замок встретил успокоительной прохладой. Несмотря на тишину в коридорах, за каждой из дверей, которые из-за привычки воздуха застаиваться и обращаться плесенью редко закрывали до конца, кипела жизнь. На кухне ругались слуги, в комнатах важных мужей хихикали дамы, в покоях Иветт шептались фрейлины. Стражники гремели железом, подергивая затекшими конечностями. И лишь оттуда, где должен был почивать король, слышались звуки музыки. Двери его спальни никем не охранялись. Пожалуй, он чересчур доверял чутью Вивиан. Или же знал, что сам без проблем расправится с любым, кто посмеет нагрянуть в его обитель.

Я заглянул в образовавшуюся щель лишь на секунду, но и ее хватило, чтобы застать короля в поразительной ипостаси. Фабиан сидел на стуле, с безграничной лаской прижав к груди инструмент – кажется, лютню, – и увлеченно прыгал пальцами по струнам. Получавшаяся мелодия была несложной, однако чарующей и по-своему грустной, будто песня прощания, адресованная тому, кого ему более не суждено увидеть. В тот момент грозный правитель Солианских островов вовсе не казался таким большим и ужасающим, каким я видел его в прочие мгновения, – он был лишь мальчиком, глубоко тоскующим по чему-то давно ушедшему и недосягаемому. Мне до жути хотелось обозначить свое присутствие и бросить ему что-то колкое, и все же я не стал этого сделать. Он откроется мне сам. Чуть позже.

* * *

Граница между годами традиционно проходила в день, когда солнце заявляло свои права на мироздание и так упорно не хотело заходить за горизонт, что ночь казалась мимолетным видением. Именно День Солнца, ознаменовавший начало 865 года от Седьмого Вознесения, праздновался на Солианских островах с таким размахом.

Я давно перестал обращать внимание на дату в календаре, однако это торжество никогда не проходило незамеченным. Казалось, будто люди, беспробудным сном спавшие большую часть года, вдруг оживали, прикрывая традициями свои бесчинства. Устаревшие ритуалы и обычаи обладали особой популярностью – по большей части потому, что были полны жестокости, но притом не предполагали соответствующего наказания. Я любил смотреть, как люди сбрасывали маски, проявляя истинную суть, но спустя годы и это начало надоедать. Немногие могли сотворить что-то, способное меня удивить. Однажды в День Солнца я получил заказ от богатейшего ростовщика из Кетрингтона, располагавшегося в паре часов езды от Ателлы. Почитатель древних традиций возжелал падчерицу, уже обещанную подходящему жениху, и попросил меня лишить девушку памяти, чтобы в будущем та без зазрений совести смогла построить семью, а в ее разуме не зародилось смертельной обиды. Примечательно, что спустя полгода я получил другое поручение – в ее чреве зрело дитя, способное разрушить добрые отношения между династиями молодых. А еще через месяц пришло письмо от ее новоиспеченного мужа, любившего заглядывать по ночам к прислуге и молившего лишить его возможности иметь детей. С тех пор я приобрел неприязнь к празднику, что принято считать лучшим днем в году, и растерял остатки веры в людей, на каждом углу клявшихся в своей преданности делу и семье. Все, кто имел голову на плечах, лгали, но немногим удавалось делать это, оставаясь безнаказанными. Лишь тем, чьи средства позволяли обратиться ко мне.