Книга Шрамы седьмого чародея, страница 59 – Алессандра де Амальфи

Фабиан гулко сглотнул. Взгляд затуманился, будто перед ним пронеслись воображаемые сцены его бесчинств. Я помнил их отчетливо, но уже перестал считать настоящими – не верил, что человек, сидящий на троне Солианских островов, способен на подобное. Даже после того, что я видел в этом мире, после всплесков силы и случившегося с Дювалем. Минутные слабости, порывы защитить – не то же самое, что ненависть ко всему живому. В тех же грехах можно было бы обвинить меня, причем стократно. Но использовать этот аргумент в защиту Фабиана мешала одна деталь – в отличие от него, у меня попросту не хватило бы сил, чтобы уничтожить целый мир.

— Неважно, что заставило ее так поступить. – Я шел вдоль стола, пока не занял место возле короля. – Нужно ее остановить.

— Тебя совсем не трогает, что ты жил во лжи? – обронил потускневший Тристрам.

— Для меня истинная суть Кьяры никогда не была секретом.

Он потер виски и опустил голову, стукнувшись лбом о гладкое дерево. Зария невзначай придвинулась, как бы устраиваясь удобнее, и, кажется, коснулась его колена – я отвернулся, будто увидел нечто неприличное, вроде поцелуя тех, кто прежде казался непорочным.

— Ему непросто это дается, – негромко произнесла Зария, глядя почему-то на Фабиана, а не на меня.

— Я тоже еще не свыкся с тем, что узнал. Но верю Эгельдору.

— И я. – Она опустила голову. – По какой-то причине.

Тристрам заерзал и вдруг вскочил на ноги. Глаза его покраснели, губы сжались в тонкую линию, но поза кричала, что он полон решимости и готов на подвиги. Не смог избавиться от образа храброго великодушного чародея и дать себе хоть минуту для сожалений на виду у других. Он измучит себя позже – в темноте, оставшись наедине с собой, чтобы никому и в голову не пришло, что он способен на подобные ошибки. По крайней мере, это было бы в его характере.

— Нужно составить подробный план, обсудить возможные действия Кьяры и придумать, как разумно на них отреагировать, – проголосил Тристрам. – Она любит заставать врасплох. То, что мы жили с ней бок о бок столько лет, должно помочь.

— Они тоже жили с нами. И у них преимущество – они знали, что им надо наблюдать, знали, к чему именно присмотреться.

— Но мы с ними никогда не воевали, – вставила Зария, и уголки ее губ невольно дрогнули. – Им неизвестно, на что мы способны, если прижать нас к стене.

Вивиан сняла с пояса кинжал и показательно поигралась с ним, крутя и подкидывая. Фабиан обратил на нее взгляд, улыбнулся почти по-отечески, с теплом, которое редко вспыхивало в его ледяных глазах. Даже залом меж бровей, ставший привычной частью его образа, почти разгладился.

— Ты можешь идти, – сказал он ей, пока Тристрам и Зария отвлеклись друг на друга. – Разговор предстоит долгий. Тобиас, должно быть, заждался.

Вивиан обиженно фыркнула, задирая подбородок и складывая руки на груди.

— Нет-нет, я останусь. – И добавила с ноткой не то насмешки, не то восхищения: – Никогда не видела столько заучек разом.

Ниррити едва не сорвалась с цепи, стоило мне переступить порог, и Зария в сердцах выругалась. Ужасающая морда, ставшая родной, пыталась потереться о мое лицо, чтобы выразить, как истосковалась по ласке. Тристрам изучал виверну жадным взглядом, почти препарировал, отчего в ней зародилась настороженность, но я поспешил ее успокоить, позволив ощутить доверие, которое испытывал к этому человеку. Спустя несколько минут она даже потянулась к нему, чтобы как следует обнюхать, и Тристрам едва не запищал от восторга. Зария продолжала стоять в дверях, не желая приближаться.