Книга Шрамы седьмого чародея, страница 55 – Алессандра де Амальфи

Дверь хлопнула, тяжелые шаги звучали все ближе, пока надо мной не нависло крупное лицо, обрамленное каштановыми волосами. Брови сдвинуты к переносице, взгляд недовольный. Он мог выпить со мной, но всегда злился, обнаружив меня в таком состоянии.

– Через несколько минут начнется совет, – как бы невзначай произнес Тристрам.

– И какое мне дело?

– Ты в совете.

– Я в дерьме, – отчеканил я по слогам. – Не знаю, может, и в прямом смысле… Тебе как, не пахнет?

Желваки на щетинистых щеках заходили. Тристрам тяжело вздохнул и на всякий случай отошел в сторону.

– Тебе обязательно это делать?

– Что именно? – невинно уточнил я, садясь. – Напиваться вусмерть или не желать убивать детей?

– Не…

– Обязательно.

Я был уверен – Тристраму эта тема дастся нелегко. Он старался избегать ее, отпугивать даже малейшие мысли о ней, чтобы не чувствовать вины. «Таковы правила, и мы должны им подчиняться. Так сложилось. Иначе им не обрести силу».

– Мне это тоже не нравится, – вдруг выдал он. Я распахнул глаза от неожиданности и тут же ощутил боль в висках. – И я думаю, как с этим бороться, правда. Но такие вещи не случаются в одночасье. Нужно найти другой путь.

Воодушевление тут же улетучилось. Если собственные редкие порывы к восстановлению справедливости я считал резко проснувшейся совестью, то Тристрам был для меня ее телесным воплощением, сутью Гептагона, образом великодушного волшебника из детских сказок. Тем, на кого в мечтах о честной жизни я и не думал равняться.

И он тоже мирился с порядком вещей.

– У нас было много лет, Тристрам. И мы все еще не сдвинулись с мертвой точки.

Он потупил взгляд, запустил руку в волосы. Следующие слова прозвучали так, словно Тристрам спросил ради приличия, уже зная ответ – и потому же он произнес их уже на лестнице, сделав несколько шагов наверх.

– Ты идешь?

– Поспеши, не то опоздаешь, – бросил я, вновь ложась на спину. – И передай, что зелье будет к вечеру.

Хорошо. Раз так, я попробую вести себя как прежде, хоть все и утверждали, что это неправильно и вредит всему сущему.

Прошлым вечером я дал слабину. Снял маску, которая, как думал, давно ко мне приросла. Но жить с ней гораздо проще, поэтому впредь я постараюсь туже привязывать ее к лицу. Не стоит слишком переживать о других, если тебе самому от этого только хуже.

* * *

Стражник ворвался в комнату без стука и с характерным лязгом лат. Я не стал оборачиваться. Стоял у окна, разглядывая освободившийся от снега Тэлфорд, и на самом-то деле ждал, когда кто-нибудь придет: стекшиеся к воротам люди и пар из-за городских стен возвещали о нежданных гостях.

— Ваше сиятельство, прошу простить! – Стражник еле дышал. – На пристань прибыли мужчина и женщина, но они не желают входить в город, пока вы с ними не поговорите.

— Я? – Я нахмурился, предполагая, кого могу увидеть на причале. – Почему не его величество?

— Сказали… сказали… О Семеро, мне обязательно повторять?

Я обернулся. Стражник переступал с ноги на ногу, смотрел в сторону, прятал руки за спину. Любопытство снедало меня.

— Обязательно.

— Сказали… – он замялся, – что им нужен заносчивый старик без единой морщины, а не юнец с седой головой.

Улыбку сдержать не вышло. Я тут же схватил одежду, укутался в меховую накидку и выбежал в коридор. За спиной звучало тяжелое дыхание и шарканье ног по полу.