Книга Шрамы седьмого чародея, страница 35 – Алессандра де Амальфи

Колкие слова возникали в уме одно за другим, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Шаги первой пары ног, второй, третьей… Меня встречали всем Гептагоном?

— Оставим его тут. Не хватало еще, чтобы дети увидели этот позор. – Судя по звукам, Кьяра медленно отошла от стола и замерла совсем рядом со мной. Узнаю ее из тысячи: запах пыли и чернил, тянущиеся шлейфом детский ужас и непреклонность. – Откройте, – скомандовала она, и нечто вроде покрывала слетело, перестав давить на плечи. Я жадно вздохнул, огляделся: вокруг оказалась своего рода плетеная клетка, хрупкая с виду, но зловещая. Кьяра присела – прежде я пошутил бы, что в ее возрасте колени за такое не благодарят, но теперь потерял дар речи, глядя в холодные бледно-голубые глаза. Я будто вернулся в детство. Слабый. Загнанный в угол. Потерявший всякую решимость из-за презрения на ее лице. – Я всегда говорила тебе думать, прежде чем делать. Размышлять о последствиях. И ты долго от них бежал, но знаешь, Эгельдор… пришла пора ответить.

Снова из ее рта лились обвинения и упреки, а я превращался в мальчика, чья неуверенность так велика, что давила на ребра. Но я молчал. Как и много лет назад, госпоже директору не составило труда лишить меня охоты болтать – хватило строгого взгляда, как бы я ни храбрился.

Теперь она действовала не одна, хотя ей наверняка не сразу удалось убедить Гептагон, что для всего этого есть основания. Верховного еще никогда не задерживали ему подобные. Или Кьяра тщательно это скрывала.

Буднично переговариваясь, они уходили. Я не смотрел им вслед, но спиной чувствовал их взгляды. Ключ провернулся в замочной скважине лишь спустя пару минут, сразу после того, как из-за двери прозвучало печальное, тихое:

— Прости.

Даже ты, Тристрам. Я надеялся, ты на это не пойдешь.

* * *

Ателла, 852 год от Седьмого Вознесения

– Мы скоро закончим?

Собрание Гептагона затянулось, и я, пришедший лишь потому, что Тристрам пообещал выпить со мной после, не скрывал скуки.

– Осталось последнее письмо, – певуче протянула Лорелея, раскрывая сложенный лист бумаги. – Борингем, которого мы два года назад отправили ко двору Тэлфорда, чтобы набраться опыта, умоляет принять его назад и сообщает, что местный король… погиб.

Что-то в ней словно оборвалось: голос потерял краски, тонкие пальцы на миг отпустили письмо, но тут же вновь за него ухватились. Лорелея подняла на мать вопросительный взгляд, и та коротко кивнула. В воздухе повисло напряжение, хотя причин для этого не было: короли умирают повсюду, часто от рук ближайших соратников, а молодые чародеи нередко не выдерживают характер капризных придворных, привыкнув к обществу себе подобных – куда более образованных и менее праздных, если повезет.

– Умоляет? – не выдержал тишины я. – И чем же плох Тэлфорд без короля? Слышал, он был еще тем…

– Наследный принц недоволен работой Борингема, – продолжила Лорелея, пробегая взглядом по строчкам. – Он лишает должностей почти всех, кого назначил отец, и заявляет, что помощь чародеев в ближайшем будущем ему не понадобится.

Холден возмущенно фыркнул. По виду казалось, будто оскорбление он принял на свой счет.

– Разве можно пренебрегать таким вниманием со стороны Верховных? – выпалил он. – Ведь ради принца Борингем туда и отправился. После слухов о его связях следует быть осторожным.