Книга Чудесные механизмы, страница 259 – Цинхань Цэцэ

Гэ Чжия приподняла бровь, но ничего не ответила.

— К тому же А-Янь – человек замкнутый, он вовсе не спешит раскрывать душу. Например… – А-Нань нарочно протянула паузу и спросила: – Ты тогда назвала его командующим… командующим чего именно?

Гэ Чжия приоткрыла рот, почувствовав, что крайне нежелательно произносить «командующим трех столичных армий», и снова сомкнула губы.

— Тебя предупредили не разглашать его статус? – А-Нань с ухмылкой бросила на нее взгляд и продолжила разминать пальцы. – Неважно. Ты не смеешь сказать, а я не смею спросить.

Гэ Чжия, раздраженная, с грохотом захлопнула окно и дверь.

Пальцы А-Нань наконец замерли. Она какое-то время смотрела в окно на дождь, затем нахмурилась и тихо прошептала сама себе:

— Неужели? Я нравлюсь ему?

Ливень низвергался с небес, высокие алые стены в ночной тьме стояли подобно черным преградам, недвижимые перед яростью ветра и дождя. Чжу Юйхэн на мгновение задержался у ворот дворца, но в итоге приказал кучеру объехать дворец с северной стороны, чтобы вернуться в резиденцию на горе Тайсуй.

У входа его уже с нетерпением ждал Хань Хун. Едва карета остановилась, евнух тотчас раскрыл большой масляно-бумажный зонт, укрыв выходящего наследного внука императора от непогоды.

Всю дорогу с юга на север в душной карете Чжу Юйхэн чувствовал сильную усталость. Хань Ху уже предусмотрительно приготовил горячую воду, чтобы тот мог освежиться и переодеться. Пока Чжу Юйхэн совершал омовение за ширмой, Хань Ху, держа свежую одежду, стоял по другую сторону и рассказывал о последних событиях в столице.

— Все чиновники, и крупные и мелкие, с нетерпением ждали возвращения Вашего Высочества. В последнее время у Его Величества часто бывало мрачное настроение, временами он изливал свой гнев на подчиненных, каждый раз заставляя весь двор трепетать, уповая лишь на то, чтобы Ваше Высочество поскорее вернулись и уняли волнение Его Величества.

— Из-за чего же Его Величество пребывает в беспокойстве? – спросил Чжу Юйхэн.

— Вот этого как раз никто не знает, поэтому и надеются только на вас, Ваше Высочество.

Хань Ху действовал ловко и умело, но к тому времени, как омовение и переодевание были окончены, уже приближалась полночь. Чжу Юйхэн отпустил всех слуг и, оставшись один, встал перед зеркалом в полный рост.

Двадцать четыре дворцовых светильника мягким сиянием озаряли дворец, окруженный ночным дождем. Сквозь тонкую ширму струился приглушенный свет, ложась на него, словно окутывая все его существо слабым сиянием. Юноша всмотрелся в свое отражение, затем раздвинул края одежды на груди, глядя на две кровавые линии, что так долго и тщательно скрывал. В мягком свете ламп линии тоже казались не такими уж и яркими. Он долго смотрел на них, чувствуя, что уже будто привык к их присутствию.

И в ту самую минуту, когда сознание его начало затуманиваться, с оглушительным грохотом распахнулась дверь, и внутрь ворвался шквал ветра и дождя. Чжу Юйхэн мгновенно запахнул одежду, вышел из-за ширмы и взглянул на вошедшего.

За стенами дворца ливень обрушился на землю с новой силой, грозно стуча по карнизу. Вошедший широким шагом вступил в помещение из бури. На нем была накидка из ярко-желтой промасленной шелковой ткани с капюшоном, козырек скрывал верхнюю часть лица, но не мог скрыть ту неукротимую мощь, что двадцать с лишним лет властвовала над Поднебесной, ту силу, что была выкована на полях брани, среди гор трупов и морей крови.