Книга Измена. Месть подают холодной, страница 85 – Рита Ардея

— Не знаю, — отвечает он глухим голосом. — Я не уверен, что умею любить. Меня научили только одной форме любви: окружить, задавить другого собой, чтобы в его мире не было места для других. Но это обладание, не любовь.

— Что ж, ты понимаешь это, уже похвально.

Он усмехается, качает головой.

— Лисанне такое не подходит. Она слишком свободолюбива, ей необходимо менять места и людей. Мы оба с ней понимаем, что наши отношения случайны и долго не продлятся. Я бы сказал, что не хотел сделать тебе больно, Вилле. Но я хотел.

Пусть он находит силы признаться, но не может посмотреть на меня. На его губах грустная улыбка. Я впервые вижу его таким уязвимым и открытым.

— Я надеялся на твою ревность, ярость, гнев, хотел на минуту увидеть ту девушку, что поразила меня ещё в Академии, с глазами, словно сверкающие льдинки, и характером снежной вьюги. И она правда проснулась. Только такая девушка со мной не останется.

— Эйван…

— О, не стоит меня утешать. Разве я этого заслуживаю? Я видел, что творится с тобой, но не хотел признавать. Мне было удобно, чтобы ты оставалась тенью. Мне было всё равно, каким образом это достигается: мне привели ту, на которую я указал пальцем, а дальше меня ничего не интересовало.

— Но кто привёл? Кому это было нужно? — спрашиваю я, пытаясь заглянуть в его глаза.

Эйван прикрывает веки, тяжело вздыхает, и по его напряжённым плечам я понимаю — разговор окончен. Он уже жалеет о своей откровенности.

— Поехали домой, — говорит он глухо, поднимаясь и направляясь к карете. Я провожаю его печальным взглядом.

— Всё могло бы быть настолько легче, если бы мы поговорили! — бросаю я ему в спину.

На миг он замирает, а затем качает головой.

— Тебе было бы легче. А мне — вряд ли, — отвечает он меланхолично и скрывается в темноте кареты.

За все годы нашей совместной жизни это был самый откровенный и душевный разговор. И пусть мы едем в поместье в абсолютной тишине, я смотрю на мужа другими глазами. Не он злодей в моей жизни.

Но… кто злодей? Почему Эйван просто не скажет! Неужели он… боится?

Задумчиво теребя кулон, я поднимаюсь в спальню. Войдя внутрь и заперев дверь, я ощущаю странную тревогу. Драконица внутри меня напряжена.

В моё отсутствие в комнате кто-то был.

Меня охватывает паника. Я не могу доверять ни мужу, ни свекрови, ни слугам, ни даже собственной сестре. Меня могут отравить, подбросить какой-нибудь амулет с проклятием — не знаю уже, чего ждать от этих людей. В таком контексте от одной мысли, что кто-то ходил по моей комнате, подташнивает. Я запирала её перед уходом, точно помню, так что это не случайный гость и не прислуга.

На первый взгляд в комнате всё без изменений, но от этого не легче. Даже если этот некто просто что-то искал, я уже не смогу спокойно заснуть здесь.

Выхожу так же стремительно, как и вошла. Смысла запирать комнату теперь уже не вижу. Сама направляюсь прямиком в спальню Ингвара.

Внутри горит ночник. Сын не спит, а лежит на кровати на животе, болтая ногами, зачарованно слушая свою «гувернантку». Я, незамеченная, замираю, прижавшись к двери спиной, и украдкой слушаю.

— Если она босиком пройдёт по мёртвой земле, там, где ступала её нога, пробьётся молодая трава и расцветут цветы, — певучим голосом баюкает Веспула, хоть у слушателя сна ни в одном глазу: слишком боится он пропустить хоть слово. — Если коснётся смертельной раны, та перестанет кровоточить, а слёзы её могут спасти даже от самого страшного яда. Сама же она бессмертна и вечно юна — в том дар её и проклятье.