Книга Резонанс любви, страница 55 – Роберт Фадер

Китаец щурился от ветра и выглядел человеком, которому сейчас гораздо ближе была подушка, чем судьба Санкт-Петербурга.

Рядом с ним стоял переводчик. Он держался торжественно, будто сам был не переводчиком, а официальным мостом между тысячелетней мудростью Востока и крайне нервной петербургской реальностью.

— Начинаем, — сказал Дмитрий Петрович. — Без лишнего шума. Без лишних вопросов. Нам нужно только почувствовать направление резонанса.

Иван Домовоев посмотрел на прибор, потом на небо, потом на Дмитрия Петровича.

— Вы уверены, что крыша Зингера — лучшее место для тихой процедуры?

— Именно поэтому мы здесь, Иван. В такую рань город ещё не успел наполниться свидетелями. Если что-то пойдёт не так, у нас будет несколько минут до того, как проснутся телефоны, камеры и любопытные.

— А если проснётся сам город?

Дмитрий Петрович посмотрел на него поверх очков.

— Затем мы сюда и пришли.

Он повернулся к китайцу.

— Спросите его, чувствует ли он резонанс.

Переводчик наклонился к резонанту и что-то быстро сказал по-китайски. Китаец недовольно моргнул, посмотрел на город, потом на переводчика и произнёс короткую фразу.

— Wǒ hěn kùn.

Переводчик выпрямился.

— Он говорит, что полностью готов исполнить волю города, соединяя силу Санкт-Петербурга с тысячелетней мудростью китайского народа.

Иван Домовоев медленно повернул голову к переводчику.

— Он сказал всё это?

— Смысл был именно такой.

— Он сказал три слова.

— Китайский язык очень ёмкий.

Галина Сергеевна тихо кашлянула, чтобы скрыть улыбку. Дмитрий Петрович сделал вид, что ничего не заметил.

— Прекрасно. Пусть начинает.

Китаец вздохнул так, будто судьба Санкт-Петербурга была очень утомительным занятием, и подошёл к центру крыши. Техники разложили вокруг него маленькие бронзовые приборы, похожие то ли на компасы, то ли на старинные музыкальные шкатулки. Галина Сергеевна приложила ладонь к каменному парапету и закрыла глаза.

— Дом шепчет, — сказала она.

— Что именно?

— Много голосов. Книги. Лестницы. Стекло. Люди, которые приходили сюда за чужими историями и уходили со своими. Очень много памяти.

Дмитрий Петрович кивнул.

— То, что нужно.

Ветер усилился.

Сначала ничего особенного не произошло. Над Невским висел обычный предрассветный воздух, лёгкий и немного влажный. На башне Дома Зингера тускло блестел стеклянный шар. Где-то внизу одиноко проехала машина. В соседнем доме зажглось окно. Потом ещё одно.

Город просыпался медленно.

И именно поэтому первый звон прибора прозвучал так отчётливо.

Потом звякнул второй.

Третий начал вращаться.

Китаец поднял руки, хотя по выражению его лица было видно: он сам не до конца понимает, почему делает именно это. Вокруг него воздух дрогнул, словно прозрачная ткань, натянутая между небом и крышей. Над стеклянным куполом Зингера появилась тонкая золотистая нить. Она сначала едва светилась, потом стала ярче, потом разделилась на несколько лучей и обвила здание, как невидимая лоза.

— Фиксируем всплеск, — сказал один из техников.

— Частота растёт, — добавил второй. — Очень быстро.

Над Невским начал формироваться светящийся круг. Он не был похож ни на молнию, ни на северное сияние, ни на обычное магическое свечение из старых легенд. Это было что-то более точное, почти архитектурное. Энергия собиралась вокруг Дома Зингера слоями, повторяя линии фасада, изгибы окон, стеклянный купол и металлические рёбра башни.