Книга Сказания о мононоке, страница 99 – Анастасия Гор

— Я ведь показывала тебе, как их изготавливать.

— Так я же это, ну…

— Ты что, до сих пор не научился писать? Обещал же, что поработаешь над своей каллиграфией!

— Он правда писать не умеет? – изумилась Кёко, ведь тогда, в городе, она решила, что Странник шутит.

Нана только покачала со вздохом головой.

— Ладно, ладно, – сдалась она. – Я всё сделаю. Но не сейчас.

— Долго нам ждать?

— Дней пять.

— Хорошо, – сказал Странник.

— Не хорошо! – воскликнула Кёко, сжимая пальцы на лакированных ножнах, которые уже вернула себе на пояс и придерживала теперь на всякий случай рукой, косясь назад, на каменные фигурки. – Ты сам сказал, что мононоке каждые девять дней появляться будут. А через пять дней как раз настанет девятый, и если мы не успеем запечатать меч до ночи…

— Хм, действительно. Надо управиться за четыре, Нана, а не то Кёко окончательно рассудок потеряет.

— Всё с моим рассудком в порядке! Я ведь оммёдзи. Дело не в этом…

— Конечно-конечно. Напомни, кто из нас двоих видит бегающих каменных человечков?

— Но они правда чуть не утащили мой меч, эти статуэтки из святилища! – вспыхнула Кёко, тыча пальцем в сторону алтаря, где по-прежнему стоял их ровный ряд, пока до неё дошло. – Минутку… Я ничего не говорила о каменных человеках. Ах! Так, значит, ты тоже их видел!

— А? Что ты сказала? Какие человечки?

Кёко знала, что обучаться у Странника, величайшего из экзорцистов, будет непросто и что ей наверняка придётся страдать. Но она никогда не думала, что страдания эти будут настолькоужасны. Горение плоти живьём не сравнилось бы с тем, что Кёко чувствовала, когда он пытался делать вид, что он не говорил минуту назад то, что сказал, и улыбался вот так, демонстрируя звериные клыки, из которых две пары особенно сильно выпирали и заострялись сверху и снизу. Зверем он и был во плоти. Нет, чудовищем! Хуже, чем мононоке, которые собирались терзать Кёко по ночам на протяжении трёх лет, потому что Странник делал это ежедневно. Согласился учить, но не учил; отвечал на вопросы, но ответов Кёко каким-то образом так и не получала; вёл за собой, но никуда не приводил; и только раздражал её, дразнил, издевался. В какой-то из дней Кёко даже решила, что это и есть один из его уроков – урок терпению, – пока она наконец не поняла.

Народный титул «Великий» просто не означает, что человек при этом не идиот.

— Ну вот, слишком поздно, – охнула Нана, и они оба повернулись к ней. – Вам надо спрятаться. Сидите здесь, и чтоб ни звука, поняли? Я позже всё объясню.

А в следующую секунду храм вздрогнул, и желание спрятаться у Кёко действительно возникло, хотя она ещё и не понимала от кого. Судя по нарастающему грохоту, по каменной лестнице с холма спускалась по меньшей мере дюжина лошадей. Они громко ржали, остановившись где-то возле тэмидзуи, а затем всадники спешились, и звуки снаружи стали ещё хуже: мужские голоса, лязг железных доспехов, крик «Стройся!», который всегда знаменует по меньшей мере появление благородных господ.

«По крайней мере, не разбойники», – утешилась Кёко, но при виде Наны, судорожно задёргивающей занавески и тушащей очаг водой, засомневалась, не было бы лучше повстречаться с ними. На мгновение под кухонной занавеской мелькнуло золото паланкина, который по лестницам с холма спустили не иначе как с помощью ветряных ками, и показался широкоплечий высокий силуэт, прыжком покинувший его.