Книга Сказания о мононоке, страница 98 – Анастасия Гор

А затем резко распахнула глаза, вспомнив, что пять минут назад в комнате не было никаких фигурок вовсе.

— Эй, – шепнула она, подтолкнув Странника локтем. – Ты ничего не замечаешь?

— М-м? Хочешь ещё супа? Вот же обжора! Как мне тебя такую прокормить?

Он опустил трубку и посмотрел на Кёко. Рот его приоткрылся беззвучно и изогнулся, кончики ушей, сплошь в жемчужных серёжках, дёрнулись. Кёко не сомневалась: так он смеётся над ней, просто не вслух. Она постоянно видела это его выражение, когда спотыкалась о бурелом или спрашивала, что за очередной гриб достала из его короба смущённая женщина.

«Идзанами-но микото, клянусь, однажды это я буду так смотреть на него, а он будет беситься и чувствовать себя идиотом!»

Пока Нана продолжала болтать, Кёко отвернулась и быстро пересчитала каменные фигурки взглядом: где-то с десяток на подоконнике, столько же у Наны за спиной и половина у раздвижной двери, к которой Кёко повернула голову, когда что-то дёрнуло её за подол кимоно. Она осторожно отодвинула ткань, чтобы понять, что именно, проверить, не Кусанаги ли это на её поясе ожил раньше назначенного девятого дня… Порезы на ладонях только-только подсохли и перестали её беспокоить, но снова заныли, когда Кёко стиснула кулаки.

Нет, то был не Кусанаги-но цуруги.

Его вообще на её поясе не оказалось.

— Эй!

Вместо этого красные лакированные ножны лежали под бамбуковой ширмой у раздвижной двери – слишком далеко для того, чтобы оказаться там случайно. Прямо на них стояла ещё одна каменная фигурка, серо-бронзовая в свете свечей и персиковых лучах солнца, что уже заходило снаружи храма. Казалось, то была собака, как комаину, но со змеиным хвостом и крючковатым птичьим клювом. Кёко моргнула снова – и меч отполз от неё ещё дальше. Вместе с фигуркой. Моргнула ещё раз – и вот они оба уже почти за ширмой.

— Какого?.. Верни сейчас же!

Кёко была готова поклясться, что фигурка двигается и не двигается одновременно. Тяжёлая, из цельного куска кахолонга, она завалилась на спину с подозрительной лёгкостью и укатилась под ширму, утаскивая вместе с собой её ножны за кожаный ремешок. Кёко мгновенно вскочила и, едва не порвав покров шёлковых нитей под ногами, вывалилась через раздвижные сёдзи во внешнее святилище следом за катящимся – точнее, украденным – мечом.

Благо, что украсть его по-настоящему не успели – только выволокли на порог, и Кёко тут же ножны за тот самый ремешок и перехватила, удержала на месте и притянула к себе. Фигурки рядом никакой уже и в помине не было – они стояли на окнах и странно гудели. Прошло несколько секунд, прежде чем Кёко, выпрямившись, поняла: это звук исходит не от них. То топот лошадей с улицы.

Кто-то резко дёрнул Кёко за оби, вернув во внутреннее святилище к горке пиал, которая опять покачнулась. Её окутали табачный дым и шёлк.

— Вам срочно надо уйти, – сказала Нана.

Кёко встрепенулась, махнула головой и выставила перед собой Кусанаги-но цуруги.

— Сначала меч!

— Меч?.. А что с ним? – спросила Нана, и хотя Кёко не видела её глаз, она точно знала, что та хмурится, нервно озираясь на окно, за которым нарастал шум.

— Ах да, совсем забыл. Проклятый, сломанный, – объяснил в двух словах (буквально) Странник, стоящий возле ширмы. – Запечатать надо. Офуда для того нужны, да посильнее. Эти твои особые…