Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
Произнести слово «хозяин» во второй раз Кёко не успела. Пламя в разноцветных глазах взвилось и погасло – его проглотили чёрные зрачки. Низкорослое, ещё почти детское тело только казалось таковым, но на деле же силы в нём было даже больше, чем у десяти самураев. Мононоке могли заимствовать форму отнюдь не всех ёкаев, а только тех, чья природа у людей ассоциировалась со злодеянием. Потому кайбё, овеянный людскими страхами и предрассудками, как раз был в их любимом списке. Кёко мало знала о том, как именно и почему дух умершего выбирает себе Форму – случайно, по наитию, по поэтическому умыслу, как то случилось с Рен, или же осознанно, чтобы точнее всего описать своё страдание и намерение… Единственное, что Кёко знала наверняка, так это то, что и тот искусственный кайбё, и этот, настоящий, – самые жестокие и беспощадные среди себе подобных. — Мио! Стой! Лапа с пятью лезвиями-когтями, что ещё мгновение назад была человеческой рукой, зависла в одном суне от лица Кёко. «Я права», – лишний раз убедилась она. Об этом ей сказало всё, начиная с ощеренной пасти Мио, которая в один прыжок её настигла, и заканчивая судорожным вздохом Странника за спиной. Кёко, в свою очередь, даже не шелохнулась. Она смотрела в темноту расширенных зрачков и наблюдала, как медленно те сужаются обратно, когда Мио, борясь с самой собой, всё же отступила, не смея ослушаться императрицы. Втянула когти, вернулась к трону и повинно опустила голову. Кёко свою опустила тоже, раскаиваясь за то, что от пережитого ужаса и злости напрочь забыла о манерах. Наказания – немедленного, по крайней мере, – благо всё же не последовало: императрица опять молчала, застывшая на троне и задумчивая, как роскошный чёрный василёк. А затем она вдруг сдвинулась: наклонилась слегка вперёд, облокотившись на трон, и подпёрла щёку кулаком. Смотреть на неё Кёко более не решалась – вместо этого она уставилась на собственные руки. Кожа на ладонях была чистой, белой, не считая розоватых шрамов. Ничего красного – красное осталось только в памяти и опять всплыло у неё перед глазами. Кровь, кровь, так много крови. Ни обычная, ни чужая; то кровь, что уже почти родная. Он, Странник, наверняка даже этого не понял. Ей придётся вымыться ещё в десятке рек, прежде чем она хоть немного забудет тот глубокий багряный цвет и ужас, внушённый им. — Мио, – заговорила императрица наконец. Позвала она только одну, но вздрогнули они обе. – Есть ли в словах девочки в жёлтом правда? — Есть, – ответила Мио покорно. – Вашему Величеству уже известно, какая именно. — Стало ли её больше? Или, может, меньше? — Нет, не стало. — Почему же мононоке появился именно из твоего ларца? — Он не мой, он общий. Это ларец всех швей, мы туда оставшиеся после пошива отрезы ткани складываем, лоскутные одеяла для нуждающихся из них потом шьём. Должно быть, мононоке прятался там и поджидал следующую жертву… — А почему ты Страннику и девочке в жёлтом во время битвы не помогла? Скажи и мне, и им. Кёко приподняла голову ровно настолько, чтобы из-под ресниц увидеть, как Мио смиренно повернулась к залу и, заложив руки за спину, объяснила: — Всем, кто из рода кошачьего, запрещено причинять друг другу какой-либо вред. Это обет древний, в нашей крови и усах, на самих кончиках шерсти, который мы дали первой Когохэйке и блюдём до сих пор, хотим того или нет. И поскольку мононоке поглотил уже нескольких из нас… |