Книга Сказания о мононоке, страница 191 – Анастасия Гор

— А? Что? – Староста подавился тем, что собирался снова плюнуть себе под ноги. Седые волосы лезли из-под касы ему в глаза, уже плохо видящие и постоянно щурящиеся от солнца и возраста. – Как вы узнали?

— Сначала ответьте. Содеял дурное? Преступник какой? Насильник или убийца?

— Нет, нет, что вы! Он сироткам при жизни помогал, десятерых вырастил под своей крышей, как родных. Налоги платил вовремя, в долги не влезал, даже лошадь мне однажды всего за мону одолжил… Хороший, словом, был человек!

— Тогда в чём же причина?

— Так это… он сам не захотел. – Староста протёр рукавом лицо, смахивая пот. Вопросы Странника или, возможно, его суровый взгляд из-под повязанной косынки кого угодно взмокнуть бы заставили и без летнего солнцепёка. – Он при жизни всегда говорил, что презирает всех этих каннуси, мол, только и горазды, что пожертвования тянуть для ками, которые их всё равно не слышат, и набивать себе животы. Нет бы собственными руками добро творить… Оттого он даже в храмы никогда не ходил. Вот мы с приятелями и решили его выбор уважить, закопать, помянуть, да и всё на том…

— Неважно, что говорил и делал человек при жизни. После смерти прощаться со всеми следует одинаково, – сказал Странник строго, буквально отчитывая старосту. – Пригласите каннуси, проведите по покойному службу, как полагается, каймио ему дайте – и упокоится он уже на следующий день, больше не потревожит ни вас, ни поля.

О, сколько же счастья было в хакама Кёко, когда она вприпрыжку бросилась за Странником прочь с просяных полей! А затем и из этой деревни, где не было ни горячих источников, чтобы помыться, ни уютных чайных домов, ни даже рынка как такового: жителей насчитывалось столь мало, что все они просто обменивались продуктами между собой. Зато для Кёко со Странником завернули в дорогу рисовый хлеб, немного козьего сыра и ещё всяких вкусных и полезных вещей, даже тёплый плед из овечьей шерсти для будущих прохладных ночей – ему Кёко очень обрадовалась, потому что её старый плед после ночлега в амбаре курами пропах. Этот, впрочем, благоухал немногим лучше.

— Что-то не так? – спросила Кёко, когда Странник неожиданно потерялся позади и, обернувшись, она обнаружила его почти на том же месте, которое они прошли – она прошла – ещё пару минут назад. Он задумчиво вглядывался в пустую чащу, и руки его вновь лежали крест-накрест на груди.

— Нет, ничего, – ответил он, но не сразу. – Идём, чего ты встала?

— Так я встала, потому что ты встал!

— Иди, говорю.

— Слушай, а может быть, ты для нас поохотишься? – предложила Кёко заодно. Дальше они всё-таки не двинулись, решили устроиться на ночлег здесь, в небольшой лощине под горным каскадом, поскольку оба совсем измотались из-за жары. – Видела пару кроличьих норок тут по пути…

Странник тем временем стряхивал муравьёв со своей циновки, которые нашли его подстилку такой же удобной, как и он сам, поэтому обернулся к Кёко не сразу. Но когда сделал это, ответ уже был написан у него на лице.

— Ты сейчас пытаешься пошутить насчёт того, что я лис?

— Не пошутить, а… предложить идею. Мы давно не ели ничего мясного. Ты ведь умеешь превращаться? Почему я ни разу не видела, как ты это делаешь?

Странник хмыкнул и вдруг тряхнул циновкой так, что отправил муравьёв в полёт. Как назло, несколько из них приземлились на подстилку Кёко и таким образом удачно переехали.