Книга Сказания о мононоке, страница 115 – Анастасия Гор

— Надо больше разузнать о жертвах. Кого именно мононоке убил, когда и как.

— Почему ты женщин об этом не спросил?

— Потому что они женщины, – ответил он таким тоном, что Кёко захотелось закатить глаза. – Сразу норовят сбежать, стоит разговору зайти о смерти. Не видела, как все тестом запачканные ходят? Руки дрожат, под глазами синяки, на взводе слишком… Да и что им знать о жертвах? О таком надо говорить с охраной. Это они с покойниками обычно имеют дело, находят их, вытаскивают, переносят, потом наводят справки, как и мы. Справишься? Ты теперь знаешь, как это делается. А я тем временем советников опрошу, потом попробую поговорить с самим Рео Такэда. Если разделимся, быстрее управимся. Только во двор одна не выходи – пока ограничимся тэнсю.

Кёко кивнула рефлекторно раньше, чем успела осознать, на что она подписывается. Мужи, принадлежащие к самурайскому сословию, – это тебе не пугливые служанки! На них не фартуки, а доспехи, и если они и станут с девчонкой, как Кёко, говорить, то, вероятно, всё закончится на «Пошла отсюда!» или чем похуже. И всё же она вдохнула сквозь стиснутые зубы, захватила палочками лапшу и с характерным звуком всосала её остатки. Странник прав – так будет быстрее. Да и явно не ей, ещё одной «служанке», говорить с теми, кто заправляет в замке всем. К Рео Такэда Кёко и вовсе на десять ри не хотелось приближаться.

— Прежде чем мы разойдёмся, расскажи мне, что произошло тогда в храме, – Кёко наконец-таки уличила момент попросить об этом, когда Странник доедал последний ломтик редьки. Сытый, довольный, он сейчас выглядел наиболее расположенным к таким вопросам. Может, даже увиливать и издеваться над ней не начнёт.

— Очевидно, Нана и господин Рео – любовники, – пожал плечами Странник, и Кёко поперхнулась, пытаясь проглотить застрявшую в горле лапшинку. – Вообще-то Нана не из тех, кто станет заводить подобные связи, но учитывая, что он ехал в старый захолустный храм только ради её танца…

— Я не об этом! Я о том, как ты мононоке из одержимого трупа изгнал. Ещё бы немного ведь, и он действительно господина Рео заколол. Тогда бы нас двоих точно повесили, без всяких сомнений.

— Кто сказал, что это я мононоке изгнал? – Странник оторвался от своей миски и глянул на Кёко из-под чёрных вьющихся локонов, упавших ему на глаза вместе с несколькими бусинами, которыми те были забраны. В этот раз его привычка отвечать вопросом на вопрос по-настоящему застала Кёко врасплох.

— Кто же тогда это сделал?

— Ты.

Повисло молчание. Только Странник продолжал причмокивать соусом.

— Я?! Я это сделала? Но я даже не видела его! Я ведь была занята танцем всё время. Или ты имеешь в виду…

Кёко вспомнила, как рьяно Нана сопротивлялась, когда Кёко предложила исполнить кагура. Не потому ли, что храм был полон тех, для кого священный храмовый танец сродни тому, чтобы смотреть на солнце в безоблачный день, не приставив ко лбу ладонь козырьком? Недаром на кагура всегда водили слабых и захворавших, тех, кто ощущает несчастье или если оно само преследует их. Оттого кагура и зовётся священным танцем. Кагура – это всегда исцеление.

— Кагура, – тихо повторила Кёко. – Так одержимый труп успокоил мой кагура…

— Ты слишком хочешь походить на своего деда, – сказал Странник, увлечённо ковыряясь палочками на дне миски. – Но ты не Ёримаса Хакуро. Ты Хакуро Кёко. И ты любишьтанцевать.