Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
— Что ты делаешь? Мио хоть и шагала совершенно беззвучно на своих мягких лапах, но Кёко всё равно за несколько кэн её почуяла. Возможно, потому что та снова всюду за Кёко ходила, опять прилипла, как репей, когда изгнание – уничтожение – завершилось. После того как Кёко оставила тело Эи на её званых сестёр, она пошла к Аяхе. Села подле неё, ещё крепко спящей, и протолкнула под одеяло конверт, чтобы никто его не нашёл. Мио же, выдав своё присутствие, села в дверях. — Это тебя не касается, – ответила ей Кёко шёпотом, боясь побеспокоить Аяху, что ещё восстанавливалась после болезни. Но из тех же соображений она всё-таки пояснила, чтобы возмущённо фыркнувшая Мио не подняла из вредности шум: – Там страница из карты с пометками, немного денег на дорогу и моё письмо с печатью. — На кой ей твоё письмо? Она же вроде читать не умеет. — Оно не для неё. Для Кагуя-химе. – Кёко пригладила одеяло Аяхи, удостоверилась ещё раз, что ничего не забыла, и встала. – Чтобы наняли её в помощницы по хозяйству, если придёт. Если… захочет. У Кагуя-химе третий ребёнок на свет появился, Аяха там пригодится. Кёко растёрла между пальцами следы чернил – писала в спешке, руки до сих пор тряслись, – и, схватив принесённые Аояги пожитки, устремилась в кабинет Ёсино, а оттуда, уже вместе со Странником, ждущим её возле стола, через окно по карнизу и козырькам вниз, на задворки квартала. Тем же самым маршрутом, которым призрак в чёрной лисьей маске сбежал наперевес с его коробом и которому, как коротко пояснил Странник, «следовать нужно было неукоснительно и без промедлений, чтобы успеть догнать». Только-только рассвело, никто по ночам из городов не выходит, а значит, даже будь то настоящий призрак, уйти далеко он не мог. Странник и Кёко не разговаривали, потому что не шли, а буквально бежали. Затерялись в толпе, которая с восходом солнца в Симабаре впервые стала только плотнее из-за приезда властей. В ней громко судачили: «Говорят, в квартал забрел чёрный лис, паучьей лихорадкой несчастных девочек “Бэнтэн” заразил! И хозяйка их оттого умерла, там сейчас вся киотская стража…» Никто на них со Странником вместе с семенящей позади Аояги и кремовой кошкой у неё на плече (чтобы не раздавили) даже внимания не обращал, и это показалось Кёко подозрительным, пока она не заметила в пальцах Странника тлеющий цветок-талисман. Она попыталась окликнуть его, позвать, но он не ответил. Бросил только скомканное «Не отставай», и всё. Кёко могла его понять: от мысли, что она не только сломала фамильный меч, но и потеряла его – опять, – желудок скручивался в узел. Что уж говорить про короб, исполняющий желания, с которым Странник не расставался сотни лет, – там и сами желания остались, и Тоцука-но цуруги, и все цукумогами, кроме одного – последний, с надколотым крылом, сидел у Странника на воротнике, звенел и другим крылом куда-то указывал. Странник слушался его безукоризненно, шагал быстро, стремительно, но спину не выпрямлял, хотя даже с коробом на ней всегда держал осанку. Ссутуленный и с понуренной головой, он стал значительно ниже ростом… Когда он и в пятый раз проигнорировал её, тревога Кёко начала превращаться в страх. — Странник? – попробовала она опять. – Странник! С тобой всё в порядке? — Что-то я подустал, Кёко. Не могла бы ты… |