Книга Сказания о ёкаях, страница 78 – Анастасия Гор

Бубенцы на поясе Кёко били тревогу, как храмовые колокола. Послышалось надрывное кошачье мяуканье, а затем что-то дёрнуло Кёко за рукав – то Странник не дал ей столкнуться с ринувшимся напролом духом, повалив их обоих на раскуроченные обломки столов. Он накрыл Кёко всем своим телом, вжался так, что они стали повторять изгибы друг друга, как если бы срослись. Даже яшмовый оберег идеально лёг в ложбинку под её шеей, и волосы их, одинакового цвета вороньего крыла, тоже переплелись, спутались, образовывая длинное птичье крыло.

Кёко поняла, что не может дышать. Сразу по нескольким причинам.

«Тяжёлый, – подумалось ей. – Как три мешка риса, наверное. Нет, целых пять. И пахнет вкусно: мылом, дымом, лесом… Уткнулся в меня. В ухе щекотно. Но что он вообще делает?!»

А делал он то же, что и всегда, – защищал. Такао набросилась бы на кого-то из оммёдзи в любом случае, и, вероятно, Странник решил, что пусть лучше это будет он. И теперь она сидела прямо у него на спине, как большой красно-золотой жук, и её ликорисы медленно расползались у Странника по щекам. Она же и вдавливала его в Кёко так, будто их обоих пыталась переломить пополам, и ему пришлось выставить руки по бокам от её головы, чтобы этого не случилось. Не человеком он был и потому силы тоже имел нечеловеческие – лишь благодаря им продержался, пока Кёко не протиснула пальцы между их телами и не вытащила из-за его пояса особый талисман.

«Так вот для чего нужно учиться использовать офуда без слов!» – Странник ни одного вслух не произнёс, но талисман сразу вспыхнул.

Фарфоровое лицо с зашитыми веками, которое уже выглянуло из-за его плеча и подобралось к Кёко так близко, что паучья лилия во рту мононоке почти поцеловала её, наконец-то исчезло. Вместе с ним исчезло давление, почти ломающее Страннику кости, и он резко отпрянул назад и поднялся.

— Она тебя коснулась! – воскликнула Кёко, хватаясь за него и тоже подскакивая. – Ты заразился? Повернись! Покажи мне!

— Я в порядке. Это вас она трогать не должна – меня пусть лапает сколько влезет.

Странник мягко убрал от себя пальцы Кёко, обхватившие его за прежде покрытые заразными лепестками щёки, а затем так же осторожно отодвинул в сторону и её саму. Чтобы успокоиться, ей пришлось несколько раз напомнить себе, что его уже однажды убивали у неё на глазах. И проклятые доспехи оставляли на его руках воспалённые раны, и вкус он терял, и глотал всю ту гадость, что тащил с грязных прилавков всяких торговцев, если то раздавали бесплатно… Словом, Странник определённо был если не неуязвим, то неубиваемым – в смысле, до конца.

Куда бо́льшую опасность мононоке и впрямь представлял для работниц дома «Бэнтэн». Обычный ритуал изгнания без короба превратился в побоище и попытки его остановить. Нельзя было сказать, что мононоке Такао обладал выдающимся умом и самосознанием, но что делать, сообразил сразу: разрушил лестницу, ведущую на верхние этажи, куда разом кинулись все работницы. В истерике они побежали обратно, бросились врассыпную, закрываясь руками от летящих обломков. Тогда дух Такао принялся перехватывать их в коридорах и дверных проёмах, утягивать под потолок и швырять оттуда кусками расползающейся плоти, как комки мокрой бумаги. Двигался дух совершенно бесшумно, совсем не так, как те мононоке, с которыми они сталкивались прежде. Будто действительно сквозняк, Такао проносилась по залу, сметая всё на своём пути, и единственным, кого она не трогала, был Датэ Цунамунэ, который, уже освобождённый от бумажных лент, просто стоял в слезах посреди погрома и смотрел, как любовь его ожила, но лучше бы оставалась мёртвой.