Книга Сказания о ёкаях, страница 180 – Анастасия Гор

— Зачем? – Кёко даже шаг от удивления сбавила. – Совсем дурак, что ли? Если останешься без жизненной силы, считай, что умрёшь.

— Жизненная сила восстанавливается.

— Да, но медленно. Гораздо медленнее, чем кровь. А что случается с человеком, когда он потеряет слишком много крови?

— Большинство оммёдзи умирают намного раньше, и отнюдь не от этого.

Кёко передёрнулась, об отце, Акио Хакуро, вспомнив, но говорить о том не стала. Согласиться с Мио и то не так позорно было, как признать, что Соя прав.

— И всё же ты глуп, если всерьёз считаешь, что люди не должны беречь своё ки только потому, что они в любой момент от мононоке погибнуть могут. Не знала, что у ёкаев так много общего с пьяницами. Те себя тоже так оправдывают, мол, наслаждайся жизнью, не думай о завтрашнем дне, ведь он может не наступить…

— Ты хорошо изображаешь пьяниц. – Соя повеселел, когда Кёко голосом изобразила камиурских нищих, которые часто собирались неподалёку от идзакая, выпрашивая лишнюю монетку. – А если бы ты знала, что умрёшь в тридцать, например, или сорок, то что тогда? Стала бы ки использовать смелее?

— Разумеется, ведь мне не пришлось бы его беречь так, как если бы я знала, что доживу до ста.

— Но ты не знаешь, что доживёшь до ста, – подловил её он, и Кёко не понравилось, как возведённая ею защита от того загудела, будто вот-вот расколется. Её вокруг Кёко дедушка годами возводил, а Странник укрепил и в довесок покрыл сталью. – Ты не можешь знать, умрёшь ли в тридцать. Ты не можешь знать, умрёшь ли в сорок… И даже будешь ли жива завтра. Много ли толку в таком случае беречь то, что можно не успеть израсходовать? Мне казалось, девочка, умершая в родах, лучше меня должна знать, как мимолетна жизнь.

Жёстких сухих кореньев, подстилок и преград под ногами больше не было, но Кёко всё равно споткнулась.

— Откуда тебе это известно?

— Два горшочка с тунцом решат любую проблему, связанную с кошками, даже демоническими, – отозвался Соя, и тени загарцевали в такт его руке, трясущейся от смеха. – И вину искупят за некрасивое обращение, и откровенный разговор наладят… Неужто не задалась вопросом, отчего Мио так легко отпустила тебя со мной? Продала за рыбу.

— Хотела бы я удивиться этому, – хмыкнула Кёко, переступая через неожиданно возникший горбатый подъём в земле, напоминающий ступеньку. – Но нет.

Динь-динь!

Кёко не стала объяснять, от чего обычно звенит её пояс и почему, но застыла и выставила перед Соей руку, не пуская его вперёд. Воздух в туннеле уплотнился и потяжелел – и без того студёный здесь, под землёй, теперь он вообще сделал кожу под кимоно гусиной. Кёко сбросила с плеча Кусанаги-но цуруги и перехватила его обеими руками, а пока делала это, каким-то образом оказалась позади – Соя потушил кресало и поменялся с ней местами. Остриё его нагинаты и цукумогами на плече Кёко остались единственными источниками света, покуда отражали тот, тусклый, голубоватый и, видимо, свечной, что зареял дальше за поворотом.

— Сними оби, – велел Соя, понизив голос, и дёрнул её за бант, когда они сделали ещё несколько шагов, и перезвон таким громким стал, что растянулся за ними эхом.

— Что? Никогда! Это зачарованный пояс, сплетённой жрицей тутового храма, её подарок. Без него мы не узнаем, когда опасно…