Книга Сказания о ёкаях, страница 160 – Анастасия Гор

Кёко никогда не позволяла себе слишком сильно удивляться тому, что Странник ей рассказывал – потому что порой он говорил не то чтобы чистую правду, – и оттого, узнав про изгнание императора Коноэ, лишь плотно сжала губы в тонкую линию. В конце концов, Странник, должно быть, все уголки Идзанами за столько лет обошёл, а злу-то не важно, император ты или крестьянин, во дворце ты живёшь или в соломенной минке, даже хорошие ли ты деяния при жизни творил или нет, коль смерть твоя жестока и бесчестна. Точно так же не важно становится людям, какого ты происхождения и какой формы у тебя уши, коль ты оммёдзи и можешь избавить от чудищ и страшной напасти.

Словом, на сей раз Кёко и впрямь восприняла весьма спокойно тот факт, что Странник побывал в самом Эдо-дзё, где раньше проживал император, а теперь, после того, как род его прервался, – сёгун. Если что-то Кёко и застало врасплох, то исключительно то, в какую же сложную передрягу их опять угораздило встрять!

— Но если это не император Коноэ, то кто же тогда?

— Хотел бы я знать. Но это ещё не всё. – Странник не дал ей толком услышанное переварить. Чёлка его намокла, и брызги, как стрелы, пронзили пурпур кимоно: он подошёл слишком близко к водопаду. Уж больно много в деревне было тех, у кого уши ещё больше, чем у него, а водопад прятал в своём шуме любые разговоры. Странник всегда этот трюк проворачивал, когда сокровенным делился или же планом, и учил так же делать Кёко. Она тут же пошла за ним, встала рядом и услышала: – Никто другой, кроме тебя, не должен знать.Я слабый.

— Слабый? – переспросила Кёко. Странник должен был хорошо увидеть с такого расстояния, как она закатывает в ответ оба глаза. – Это твоё новое хобби такое – прибедняться? Ты в одиночку изгнал больше тысячи мононоке за несколько сотен лет, владеешь божественным мечом Тоцука-но цуруги – и, надо признать, владеешь весьма достойно, даже мастерски, – разгадал столько интриг и тайн, сколько даже Департаменту божеств не снилось. А уж сколько раз ты спасал меня… Если бы мне и за это пришлось тебе платить, как за лишние вопросы, я бы обнищала и питалась пустым рисом. Да, может быть, мышц тебе недостает, но зато твой ум и опыт…

— Ты не поняла, – прервал он её, но только когда Кёко уже наболтала достаточно, чтобы кусать саму себя за язык до конца дня, а он мог вот так довольно улыбаться, как сейчас. – Я имею в виду не свою общую силу, а своё текущее состояние. Ах, порой ты так сильно веришь в меня, Кёко, – взгляд его смягчился, зелёная чащоба в глазах обернулась мягкой лоснящейся травой, – что не замечаешь очевидного.

И он, откатав один рукав, который подвернул ещё тогда, на лисьей свадьбе, поднял руки и задержал их на весу, чтоб она увидела кровавое пятно, такое глубокое и тёмное, что даже чары Наны в нитях кимоно до сих пор его не растворили. Вопрос, где он порезался, замер у Кёко на губах и умер, когда она поняла, что никакого пореза нет, но была кровь, что пошла у Странника из носа и которую он рукавом тогда заткнул. Губы его недаром казались ей такими красными, багрянец провалился глубоко в сухие трещинки. Возможно, его даже тошнило, пока она не видит, – тоже кровью, не едой.

— Так тебе нравятся мускулистые мужчины? – спросил вдруг он с неуместной шутливостью, вновь закатывая рукав до острого локтя, обнажая бледно-розовые шрамы от проклятия и выпирающие косточки, но пряча настоящую и действительно опасную слабость. Ту, о которой всё это время говорил. – Мышц мне не хватает, значит…