Книга Сказания о ёкаях, страница 158 – Анастасия Гор

Он выдохнул даже громче, чем она. На мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, Кёко наконец-то узрела в радужке знакомый нефритовый лес, в прежде напряжённых плечах и движениях – лёгкость, а в изгибе губ – почти забытую лукавую улыбку. И всё же где-то там, под всем этим, Странник всё ещё казался печальным. Он ласково тронул затылок Кёко, коснувшись шеи под белым воротничком кимоно. Большой палец его принялся выводить круги поверх её темечка, и такие же круги расходились от водопада, который на фоне её сердцебиения почти затих.

— У меня это не очень хорошо получается, да? – спросил Странник.

— Что именно?

— Чувства. Никогда как следует не получалось. Может быть, тогда, семьсот лет назад, когда я ещё был просто обычным лисом, мне не стоило выходить из чащи…

— Нет, определённо стоило, – ответила Кёко решительно. – У тебя красивый мех, но волосы ещё красивее.

Улыбка стала шире, и лукавства в ней прибавилось.

— Вот это, – Странник прошёлся когтем по краю раны, покрытой бальзамом, прочертил линию под кончиками её волос, которые уже отросли – ещё немного, и свисали бы с плеча, – само собой вышло. Обычно у меня нет территориального инстинкта. Впервые я своё пометил.

— Что?

— Что?

Кёко была готова поклясться, что ещё никогда не видела, чтобы рисунок кумадори на щеках Странника тонул в розовом румянце. Она постаралась убедить себя, что всё это последствия пережитой им лихорадки, ровно как и то, что он сделал дальше.

Отложив скорлупки с мазями так, чтобы они не упали, он наклонился, отвёл ей за ухо самый длинный, выбившийся локон и поцеловал чуть выше края будущего рубца, что от острых зубов непременно останется, когда заживёт. Следом кончиком носа по изгибу её шеи провёл, почти зарылся им в выступившие на коже мурашки и хвостами снова к себе притянул, обняв за пояс, пленил, чтоб не убежала, как напуганный кролик от слишком близко подобравшегося хищника.

— А второй укус где? – спросил Странник вдруг, отвлёкшись и подняв лицо.

— Второй?.. – Кёко едва ворочала языком, опьянённая, ненамного больше живая, чем мёртвая. Она не была уверена, что расслышала верно – кровь в висках шумела громче, чем водопад.

— Я помню, что дважды укусил тебя, но, м-м, не уверен, куда именно. Один на плече, а второй…

И Кёко сразу же протрезвела. Отклонилась назад, рукой Страннику в грудь упёрлась и незаметно сжала бёдра, между которыми, на внутренней стороне, алел ещё один серп, такой же, как у шеи.

— Да там ерунда.

— У меня ещё три разных бальзама есть. Давай, показывай.

— Ивару, нет!

К счастью, настаивать он не стал. Ага, всё он прекрасно помнил! Криво улыбнувшись, отступил и от Кёко, и от камня на пару шагов, давая ей пространство, чтобы она могла отдышаться и вернуть кимоно на голое плечо. Карминово-рыжий румянец даже её ключицы в этот раз окрасил.

— А что ты там про Тамамо-но Маэ рассказать хотел? Ну, когда ещё к водопадам меня отправлял. Что-то очень интересное и важное вроде бы?

Странник ухмыльнулся, но вслух уличать Кёко, что она опять это делает – тему меняет, – не стал. Возможно, потому что рядом с ней сам об «интересном и важном» успел позабывать – впервые за четыреста лет.

— Тамамо-но Маэ не её настоящее имя, а сама она не из Идзанами, – начал он, развернувшись к Кёко спиной, чтобы она могла спокойно разобраться со своим кимоно и не нервничала так, не дёргала пальцами за ленты и крепления, которые, как назло, не поддавались. – Её звали Да Цзи, она родом из города Инь, что лежит за океаном^[92]. По слухам, из-за неё женщины там стали практиковать кощунственное и травмирующее бинтование ног, поскольку Да Цзи это делала, чтоб скрыть свои лисьи лапки. Хотя её возлюбленный правитель и в упор бы их не заметил, настолько был ею очарован… Пока не слёг и не помер, потому что она досуха выпила его ки.