Книга Сказания о ёкаях, страница 154 – Анастасия Гор

Сначала Кёко показала Маё элементы одори, состоящие сплошь из прыжков, а потом – элементы львиной кагуры, когда наклоняешься, выгибаешь спину и извиваешься подобно шёлковой нити. Маё почти не требовалось повторять дважды, её движения выходили слишком резкими и притом чересчур осторожными, но с точки зрения техники – почти идеальными. Кёко не знала, как долго они занимались, но под чёлкой у неё успел выступить пот, и Кёко уже начала гадать, кто продержится дольше – она, воспитанная, как будущая мико, или же воодушевлённая её уроками лисичка, танцующая впервые, у которой за всё время даже дыхание не сбилось. Тёмно-бурый хвост плясал вместе с ней, изгибался и реял, от сильных взмахов его по кромке воды расходилась мелкая рябь.

Кёко следила за Маё внимательно, чтобы не пропустить момент, когда танец всё же начнёт причинять ей дискомфорт, как Странник предупреждал, и потому успела среагировать, когда Маё, ещё недостаточно хорошо распределяя свой вес, вдруг оступилась.

— Осторожно!

Кёко почти поймала её под спину, едва-едва коснулась, но тут же оказалась там же, где до этого стояла, отброшенная порывом ветра, как выскочившим между ними зверем. Озеро поднялось и разлетелось брызгами, когда Кёко поскользнулась и упала. За их ворохом, блеском, на мгновение отразившим в себе сумерки, взвился тёмно-бурый хвост и розовый подол. Кёко даже не поняла, как и что случилось, просто что-то откуда-то вылетело и набросилось на Маё.

— Аояги, стой!

Кёко сама не поверила, что это действительно её сикигами – прекрасная дева с длинной копной каштановых волос в многослойном косоде. Подол взъерошился и окончательно закрыл Кёко обзор, когда Аояги толкнула Маё к лесу, а та с визгом обернулась маленькой лисой, как нередко случалось с кицунэ от неожиданности и страха. Только мех чуть светлее хвоста мелькнул, прежде чем нырнуть за снежно-зелёные деревья.

— Аояги, назад! Вернись ко мне!

Но Аояги шагнула вперёд, за Маё к лесу. Сидя в воде, Кёко беспомощно протянула к ней руку, сложила большой палец со средним, как дедушка учил, чтобы сикигами приказывать – что, как Кёко наивно полагала, она умеет делать и без этого, – и… ничего не произошло.

«Я больше не контролирую Аояги?»

Как у каждого мононоке есть своя Форма, Первопричина и Желание, так все они наверняка и у сикигами имеются, просто человеческому осмыслению не поддаются. Ни один хозяин духа, будь у него всего один такой или же двадцать четыре, как у Странника, не смог бы сказать наверняка, способно ли хоть что-нибудь беспокоить сикигами или они есть абсолютная завершённость– гармония этого мира. Они передавались из поколения в поколение, как трофеи, и являлись или результатом чудодейственного спасения духа из клетки, или хитрого уговора, или подарком богов. Как можно догадаться, всё это случалось в истории так же редко, как встреча полуслепой девочки из обнищавшего рода оммёдзи и Дикого лиса. Поэтому и самих сикигами насчитывалось немного, а тех, кто сумел бы познать их природу, и того меньше. Может, в Аояги и впрямь не было ничего своего – одна лишь Кёко и её воля, живущие под древесной корой и розовыми лепестками, – но в таком случае и заботиться о ней Кёко пристало как о самой себе. Поэтому она никогда не командовала Аояги так, как могла бы, если бы совсем не имела совести; не гнала в бой, а поручала лишь мелкую бытовую работу; лечила борозды, даже если те не кровили, как у людей, и укрывала одеялом ночью, если она ложилась рядом, чтобы Кёко было потеплее.