Книга Сказания о ёкаях, страница 134 – Анастасия Гор

— Запомни свои слова, – отозвался Соя непристойно весело, перепрыгивая через занесённый снегом ситник. – Я тоже их запомню. И однажды процитирую тебе.

Мио, всё ещё поглядывающая на Странника с опаской, решила идти последней и замыкала шествие, снова уменьшившись для большей прыгучести, прыткости и лёгкости и держа отныне рот исправно на замке. Она в кои-то веки стала образцовой кошкой и, кажется, подала Аояги хороший пример, потому что та тоже вновь стала образцовым сикигами и свернулась в нежный розовый лепесточек, когда Кёко сложила указательный палец со средним и тихо просвистела. В рукаве у неё было сейчас куда теплее и надёжнее, чем в зимнем лесу и в этой их новой своеобразой компании, касательно которой у Кёко тоже были некоторые вопросы. Например…

— Ты сказал, что мы уходим. Так почему Соя идёт с нами? – спросила она то, что любой нормальный человек спросил бы ещё давно, примерно ночью. Всё это время она ждала, когда же последует хоть какое-то внятное объяснение, есть ли у Странника какой-то план. Но поняла, что может делать это до посинения – Странник ей, как всегда, ничего не расскажет. – Соя теперь с нами всегда странствовать будет? А если короб твой опять украдёт? А если придушит во сне? А если…

— Слишком много «если», – ответил он ей то, что отвечал всегда в такие моменты. – Мои цукумогами начеку, как и я. – И он кивнул ей на деревья, по которым перелетали с ветки на ветку, садились и снова взлетали зоркие витражные мотыльки. – Да и Соя весьма безобидный. – Кёко возмущённо открыла было рот, но передумала. Наверное, у того, кто выгрыз сердца тысяче людей, и вправду были какие-то свои особые представления о безобидности. – Я знал его ещё ребёнком… В детстве он был шкодлив и избалован. С возрастом изменилось только то, что в росте вымахал. Его отец других детей мужского пола иметь не может, вот Соя и привык с пелёнок думать, что любая его прихоть должна быть немедленно исполнена. Словом, баловень судьбы.

— Что же баловень судьбы забыл в чащобе среди отпетых негодяев? – проворчала Кёко. – Коль сын единственный, то как единственного его и пристало беречь, разве нет?

— Пф-ф, как будто кто-то сможет его удержать, если он чего-то захочет. – Странник улыбнулся так, что над нижней губой показались два острых клыка, и устремил взгляд в сосново-кленовый лес, что ещё вчера казался совершенно путаным и непроходимым, а сейчас сам расступался перед ними. – Да и есть одна поговорка: «Отправь капризное дитя путешествовать». Рано или поздно путешествие ему надоест, и все вздохнут с облегчением.

— То есть ты предлагаешь нам ждать, пока он сам отстанет?

— О, мы опостылеем ему быстрее, чем ты думаешь, – тихо рассмеялся Странник. – Соя никогда преданностью одной компании не отличался.

— Да, – кивнула Кёко, вспоминая распотрошённые трупы, закопанные в снегу у костра. – Я заметила.

— К женщинам это тоже относится.

— Что? Зачем ты мне это говоришь?

— Просто так. – Странник пожал плечами. – Вдруг тебе интересно.

Нет, Кёко не было интересно. Куда сильнее её интересовало, почему Странник кусает внутреннюю сторону щеки и уши его нервно подёргиваются – такое с ним бывало от недовольства. Однако Кёко решила эту тему не развивать. Странной она ей какой-то казалась, даже больше их недавних приключений, и почему-то в желудке всё сжималось.