Книга Сказания о ёкаях, страница 120 – Анастасия Гор

— Соберись, – сказала Кёко не то ему, не то себе, обтёрла лицо рукавом, размазывая кровь, и наконец-то перехватила инициативу и атаковала первой. Заколотая на макушке причёска синдзо, которой она некогда была, окончательно распалась, как и её прошлый образ.

Отразив следующий выпад лиса, Кёко поднырнула под лезвие его нагинаты, чиркнув по тому катаной, как будто кресалом пыталась высечь искры. Те действительно вспыхнули и выстрелили в разные стороны, лезвие стукнулось о лезвие. Воспользовавшись тем, что лис держит нагинату у самого её основания и потому уязвим на близкой дистанции – копьё-то длинное и выпады потому тоже длинные, наносятся издалека, – Кёко влезла в небольшое пространство прямо перед его носом и как следует пнула коленом в живот, а затем ударила в пах всей ступнёй.

Если от первого пинка лис отшатнулся, то от второго улетел. Опёрся на свою нагинату, закашлялся и повалился на одно колено. Слюней у него, должно быть, набралось полный рот, потому что из-под маски потекло, пока он сидел, согнувшись пополам и держась за свой живот и то, что ниже.

— Неплохо, – прохрипел разбойник-лис, снова посмеиваясь, отплёвываясь и вытирая подбородок. – Скажи, у тебя уже есть наречённый? Жених или, может, возлюбленный? Не рассматриваешь, случайно, брачные предложения от таинственных незнакомцев? Ты только полегче со мной в будущем… А то у нас такими темпами детей не получится.

Кёко не позволила себе отвлекаться и поэтому ничего не ответила. Но она как раз выровняла собственное дыхание и оказалась на той части поляны, на которой за костром и делающими ставки хатамото-якко тревожно ходила туда-сюда на невидимой цепи Мио. Короб Кёко оставила – всё равно никому сейчас не до него, – а одним ухом прислушивалась к остальным мужланам в масках, готовая к их подлости. Жаль, глаз у неё был только один, и всё своё зрение она сосредоточила на уже отряхивающемся разбойнике-лисе в чёрно-белом кимоно. Понимая, что медлить сейчас означает дать ему время восстановиться и снова загнать её в тупик, Кёко бросилась вперёд.

Раздался звон, но на сей раз не меча о меч – Тоцука-но цуруги ударился о наруч. Серебро, оковывающее запястье лиса, оказалось крепким. Рукав лоснящегося кимоно, словно бархатный, на секунду переплёлся с ярко-жёлтым рукавом Кёко, как ночь и солнце. Она попробовала ударить ещё раз, вспомнила всё, чему её и Ёримаса учил, и Странник. Последний хоть и не сражался никогда без острой на то надобности, но в кэндзюцу был искусен так же, как и во всём остальном.

«Необязательно так махать, – сказал он ей однажды. – Ты можешь и колоть. Кто сказал, что катаной можно владеть лишь так, как все?»

Вот что он делал тогда, когда сражался против гашадакуро, чтобы вызволить её из плена, и вот что делал разбойник-лис, когда держался за основание нагинаты. Оба они кололи. И Кёко, перехватив катану почти у начала лезвия, попробовала сделать то же самое, целясь врагу прямо в грудь.

— Ай! – воскликнул он. – Чуть не убила!

Они столкнулись лбами, и Кёко даже не поняла, как именно её катана промахнулась. Уколоть-то уколола, но почему-то лезвие застряло у разбойника под мышкой, зажатое плоской стороной. Кёко дёрнула назад меч и обнаружила, что даже шаг назад не может сделать: нагината теперь у неё за спиной, причём поперёк, как палка, и этот бесчестный подхалим так крепко держит её обеими руками с двух разных концов, что Кёко прижата к нему вплотную. В объятиях, как в плену.