Книга На переломе веков, страница 87 – Алексей Фирсов

Я слушала её, и мое сердце наполнялось тихим, теплым уважением. Амалия прошла свой путь исцеления. Воды Карлсбада и венские вальсы склеили её разбитые нервы, вернули ей уверенность в себе и женскую привлекательность. Но теперь её исцеленная душа требовала возвращения к корням. К тем, кого она по-настоящему любила.

— Ты права, моя дорогая, — я накрыла её ладонь своей и ободряюще пожала. — Праздник не может длиться вечно, иначе он превращается в фарс. Мы бежали в Европу за покоем, и мы его получили. Ты больше не та испуганная женщина, которая пряталась за моей спиной от пьяного Апраксина. Ты набралась сил.

Я посмотрела на шпиль Святого Стефана за окном. Мой внутренний стратег уже начал прокладывать маршруты.

— Скоро Рождество, — уверенно, деловым тоном произнесла я. — Мы встретим его здесь, в Вене. Купим лучшие подарки: марципаны, богемский хрусталь, кружева для твоей дочери и игрушки для внуков. Насладимся последними мирными днями этой прекрасной столицы. А в январе Жозеф наймет нам самые крепкие зимние кареты.

Амалия просияла сквозь слезы, её лицо мгновенно преобразилось.

— Мы вернемся домой? — с надеждой выдохнула она.

— Мы вернемся в Россию, — кивнула я, поднимая свою чашку с кофе. — Пока Наполеон и Франц не начали делить карту Европы артиллерийскими залпами, нам самое время вернуться в наши безопасные снега. Пей свой кофе, графиня ! Нам еще нужно успеть разорить половину торговых лавок на Грабене!

Глава 49. Шведский посланник и шкатулка в Стокгольме

Светская жизнь Вены напоминала сверкающую, но стремительно вращающуюся карусель, с которой было почти невозможно сойти. Спустя несколько дней после нашего разговора с Амалией в кофейне на Грабене, мы были приглашены на камерный дипломатический раут во дворец Лихтенштейнов.

Прием был не таким многолюдным, как осенний бал Меттерниха, но публика здесь собралась исключительно влиятельная. Пока Амалия увлеченно обсуждала фасоны зимних салопов с супругой британского посла, я решила немного передохнуть и отошла в малую картинную галерею, где было тихо и пахло воском.

Я остановилась перед полотном итальянского мастера, задумчиво рассматривая игру света на нарисованных драпировках, когда позади раздались неспешные, размеренные шаги.

— Ни один художник не сможет передать ту игру света, которая была в Версале, не так ли, графиня?

Этот голос, с легким, едва уловимым северным акцентом, заставил меня обернуться.

Передо мной стоял высокий, поразительно статный мужчина с благородной сединой на висках. Его лицо было испещрено тонкими морщинами — следами глубоких, неизлечимых душевных ран, но осанка оставалась безупречно прямой, гордой осанкой настоящего рыцаря.

Ханс Аксель фон Ферзен. Шведский граф, дипломат и человек, который до последнего вздоха преданно и безнадежно любил казненную королеву Марию-Антуанетту.

— Граф Ферзен, — я искренне, тепло улыбнулась и протянула ему руку, которую он почтительно поцеловал. — Какая неожиданная и бесконечно приятная встреча. Я полагала, что вы находитесь при дворе вашего короля.

— Я здесь с кратким дипломатическим поручением, Анна Николаевна, — Ферзен выпрямился, и в его печальных, выцветших глазах мелькнул отблеск прежней теплоты. — Вена сейчас — это перекресток, на котором встречаются призраки старой Европы.