Книга На переломе веков, страница 84 – Алексей Фирсов

— Это весьма отрадно слышать, — сухо резюмировал Император Франц, потеряв к разговору интерес так же быстро, как и проявил его. — Желаю вам приятной прогулки, дамы. Остерегайтесь сквозняков у фонтанов.

Он слегка притронулся к треуголке и двинулся дальше по аллее. Меттерних, послав мне на прощание многозначительный, почти заговорщицкий взгляд, последовал за своим сюзереном.

Как только белые мундиры скрылись за плотной стеной подстриженного кустарника, Амалия шумно, судорожно выдохнула, словно всё это время забывала дышать. Она схватила меня за руку, и ее глаза расширились от абсолютного, благоговейного восторга.

— Анна... — выдохнула она, озираясь по сторонам, словно ожидая, что из-за кустов появится еще парочка коронованных особ. — Ты просто невероятна! Ты притягиваешь к себе императоров! Сначала Иосиф, теперь Франц... Боже мой, с тобой даже обычная прогулка по парку превращается в историческое событие!

Я усмехнулась, раскрывая веер, чтобы охладить лицо.

— Не стоит обольщаться, Амалия. Встретить императора в его собственном саду — невелика хитрость. Главное в таких встречах — уметь вовремя сделать реверанс и сказать то, что они хотят услышать.

Я посмотрела вслед ушедшему Францу.

— К тому же, — тихо добавила я, — лучше притягивать к себе императоров на прогулках, чем привлекать их внимание в политических кабинетах. Этот скучный блондин только что спрашивал меня о решимости Александра не из праздного любопытства. Старая Европа сбивается в стаю. И нам с тобой, моя дорогая, нужно очень внимательно следить за тем, чтобы эта стая не затоптала нас, когда побежит навстречу корсиканскому волку.

Я взяла подругу под руку.

— А теперь идем. Здесь действительно становятся слишком холодными сквозняки. И мне срочно нужна чашка горячего шоколада.

Глава 45. Хрустальные люстры и обреченный батальон

Князь Меттерних, как и обещал, сдержал свое слово. Осенний бал, открывавший светский сезон в Вене тысяче восемьсот четвертого года, стал событием поистине невероятного, ослепительного размаха.

Залы одного из роскошных венских дворцов утопали в свете тысяч восковых свечей. Огромные зеркала от пола до потолка многократно умножали этот сияющий океан, отражая блеск бриллиантов, переливы тяжелого шелка и золото офицерских эполет. В воздухе стоял густой, дурманящий аромат дорогих французских духов, пудры и свежесрезанных оранжерейных роз.

Амалия была в своей стихии. В новом платье нежно-персикового цвета, с бриллиантовым колье, купленным нами в Гостином дворе в утешение после скандала, она выглядела лет на десять моложе. От её петербургской меланхолии не осталось и следа. Она порхала по паркету, окруженная плотным кольцом восхищенных австрийских кавалеров, смеялась и стреляла глазами с той забытой легкостью, которую я помнила еще по Версалю.

А я... я танцевала вальс.

В России этот танец всё еще считался слегка фривольным, но здесь, в Вене, он уже безраздельно властвовал над умами и сердцами. Это было настоящее волшебство. Музыка, исполняемая лучшим оркестром столицы, подхватывала нас и несла по кругу с такой головокружительной скоростью, что захватывало дух. Мой сапфировый шелковый подол взлетал колоколом, сливаясь в единый вихрь с белоснежными мундирами моих кавалеров.