Книга На переломе веков, страница 75 – Алексей Фирсов

Я медленно подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Толпа за моей спиной гудела, возмущалась, проклинала Наполеона и требовала мести.

Вот оно. Точка невозврата пройдена.

В свое время я предупреждала молодого Сержа Волконского и других идеалистов, что Парижский мир — это фикция. Теперь даже до самых упрямых либералов дошло, что Наполеон Бонапарт — это не романтический герой с томиком Руссо в кармане, а безжалостный диктатор, готовый расстреливать принцев в крепостных рвах ради укрепления своей власти.

Расстрел герцога Энгиенского заложил железобетонную основу для образования новой, Третьей антифранцузской коалиции. Траурные ленты, которые завтра наденут петербургские дамы, станут лишь прелюдией к траурным лентам, которые наденут тысячи вдов после Аустерлица.

Девятнадцатый век окончательно сбросил налет галантности. На востоке, в горах Кавказа, уже лилась кровь. На западе Европа готовилась к самой масштабной мясорубке в своей истории. И мне, хозяйке салона на Миллионной, предстояло провести свой корабль сквозь этот идеальный шторм, опираясь не на эмоции, а на холодный, безжалостный расчет.

Глава 41. Богемские воды и хитрость помещиков

Когда последние гости, взбудораженные новостями из Парижа, покинули мой особняк, на Миллионную улицу уже опустилась глубокая ночь. В парадных залах пахло догоревшими свечами, крепкими сигарами и тревогой.

Я прошла в свой малый будуар, где в кресле у камина, нервно комкая батистовый платок, сидела Амалия. Известие о расстреле герцога Энгиенского и грядущей войне подействовало на нее удручающе. Для ее расшатанных нервов, едва восстановившихся после скандала с мужем, любое упоминание о кровопролитии было невыносимо.

Я налила в два хрустальных бокала немного портвейна, протянула один подруге и опустилась на софу напротив.

— Пей, — мягко приказала я. — Тебе нужно успокоиться.

Амалия послушно сделала глоток, но ее пальцы продолжали мелко дрожать.

— Анна, это же кошмар... — прошептала она, глядя на огонь. — Война. Настоящая война. Везде будут войска, кровь, рекрутские наборы... Куда нам теперь деваться? Этот безумный корсиканец спалит всю Европу!

Я смотрела на нее с легкой, снисходительной улыбкой. В кармане моего секретера уже несколько месяцев лежал документ с личной печатью вдовствующей Императрицы Марии Федоровны — наш пропуск на свободу. Настало идеальное время пустить его в дело, пока границы еще открыты, а армии только начинают свои долгие, неповоротливые сборы.

— Мы ни от кого не будем прятаться, Амалия, — я сделала неспешный глоток вина. — Мы просто уедем. Как только сойдут последние снега и подсохнут тракты, по весне мы отправляемся в Богемию.

Амалия поперхнулась портвейном. Ее глаза округлились от абсолютного, неподдельного ужаса.

— В Богемию?! — ахнула она, едва не выронив бокал. — В Европу?! В самое пекло?!

Для нее, как и для большинства петербуржцев, Центральная Европа сейчас казалась единым пылающим котлом, куда вот-вот вторгнутся непобедимые французские колонны. Но мой внутренний навигатор по истории девятнадцатого века знал точные маршруты грядущих кампаний. В тысяче восемьсот четвертом году в чешских Карлсбаде и Теплице будет тишь да гладь, целебная вода и съезды аристократов.