Книга На переломе веков, страница 66 – Алексей Фирсов

Когда вечером он появился в моем салоне, укутанный в плед и чихающий, все бросились к нему с расспросами, ожидая услышать о божественных откровениях и небесных красотах.

Львов мрачно выпил поднесенную Жозефом стопку коньяка и проворчал: — Тьфу, а не ощущения. Холод собачий, уши заложило. И не ощутил я там, матушка Анна Николаевна, ровным счетом ничего, кроме тумана и сырости! На Измаиле и то веселее было.

Впрочем, ворчание генерала нисколько не охладило столичный пыл.

Август прошел под знаком настоящей «воздушной лихорадки». Лучшие модистки сбились с ног, шия для петербургских модниц шляпки au ballon — объемные, похожие на воздушный шар, стянутые шелковыми лентами-«стропами». Я сама, не удержавшись от иронии, заказала себе такую. В светских салонах дамы, еще вчера обсуждавшие кружева, теперь с умным видом рассуждали о свойствах водорода, термических потоках и розе ветров. А книга хитрого француза Гарнерена «Подробности трех воздушных путешествий, предпринятых г. Гарнереном в России...» разлеталась в книжных лавках как горячие пирожки.

Россия, стряхнув с себя вековую пыль и павловский страх, стремительно врывалась в новый век. И я, глядя в высокое петербургское небо, впервые за долгое время чувствовала, что будущее в этой стране может быть не только пугающим, но и головокружительно прекрасным.

Глава 36. Светская сваха и сибирская невеста

Осенний Петербург тысяче восемьсот третьего года постепенно входил в свой привычный ритм. Летние восторги по поводу воздушных шаров улеглись, сменившись подготовкой к новому бальному сезону. Сибирская родня, обосновавшаяся в моем гостевом крыле, уже перестала дичиться столичных нравов. Вера Никитична уверенно командовала прислугой, а девочки, Наташа и Вера, все чаще получали приглашения на променады и музыкальные вечера.

В одно из таких прозрачных, прохладных утр в мой кабинет без доклада буквально ворвался Жозеф. На его лице играла едва сдерживаемая улыбка.

— Мадам, к вам полковник Строганов. И, судя по его виду, он собирается либо объявить войну, либо сдаться в плен.

Я удивленно отложила перо. Николай Строганов, мой Николя, человек с железной выдержкой и богатейшим жизненным опытом, вошел в комнату так, словно это был не уютный будуар, а минное поле. Он был одет в безупречный партикулярный сюртук, гладко выбрит, но его обычно уверенный взгляд бегал по корешкам книг, а в руках он нервно теребил перчатки.

— Николя? Что стряслось? — я указала ему на кресло. — Вы бледны. Вас вызывает на дуэль какой-нибудь ревнивый муж?

Строганов тяжело опустился в кресло, положил перчатки на колени и глубоко вздохнул.

— Анна... Я пришел просить вас об одолжении. О самом деликатном одолжении, какое только можно представить.

Он запнулся, и вдруг на щеках этого пятидесятилетнего боевого офицера проступил совершенно юношеский румянец.

— Я надумал жениться, — наконец выдавил он.

— Какая прекрасная новость! — искренне обрадовалась я. Я ведь сама обещала подыскать ему партию еще прошлой зимой. — И кто же эта счастливица? Княжна Трубецкая? Или, может, вдовая графиня Панина?

Строганов откашлялся, посмотрел мне прямо в глаза и, словно бросаясь в ледяную воду, выпалил:

— Я пришел просить вас стать моей свахой, Анна Николаевна. Я хочу просить руки вашей племянницы. Веры.