Книга На переломе веков, страница 5 – Алексей Фирсов

Глава 3. Призраки Екатерининского века

Мой первый официальный выход в свет состоялся в конце августа, на грандиозном балу у Нарышкиных.

За те годы, что я провела в Европе, наслаждаясь теплом Карлсбада и Неаполя, и дрожа от страха и ярости в Париже и Неаполе, петербургское общество изменилось до неузнаваемости. Когда я вошла в ярко освещенную бальную залу, у меня на мгновение закружилась голова — не от духоты, а от ощущения, что я попала в совершенно иную театральную постановку.

Исчезли пудреные парики, делавшие мужчин похожими на одинаковых белых мотыльков. Исчезли необъятные фижмы и стальные корсеты, в которых мы когда-то задыхались на екатерининских ассамблеях.

Новый, «александровский» Петербург играл в античность.

Юные девицы порхали по паркету в полупрозрачных муслиновых платьях с завышенной талией, перехваченной тонкой лентой под самой грудью. Их волосы были уложены в небрежные греческие узлы, а руки обнажены до плеч. Молодые офицеры щеголяли короткими стрижками à la Titus, как у римских императоров, и обсуждали не урожаи ржи, а права человека, конституцию и, разумеется, гений французского Первого Консула Бонапарта.

Это был двор молодости, дерзости и наивных либеральных иллюзий.

Я стояла у мраморной колонны, наблюдая за этим кружащимся калейдоскопом. Для своего возвращения я выбрала наряд, который идеально балансировал между новой модой и моим статусом. На мне было платье античного силуэта, но не из легкомысленного прозрачного муслина, а из тяжелого, текучего шелка глубокого изумрудного цвета. Единственным украшением служила знаменитая парюра — колье и серьги с крупными бриллиантами чистейшей воды,подарок государыни Екатерины, стоимость которых превышала бюджет небольшого европейского государства.

Молодежь бросала на меня любопытные, оценивающие взгляды. Я слышала шепотки за спиной.

Для них я была чистым листом. «Богатая вдова из Европы». «Говорят, муж оставил ей миллионы». «Какая грация, она точно русская?». Этому новому поколению, едва успевшему сменить детские курточки на офицерские эполеты, мое имя не говорило ровным счетом ничего. Они не помнили ни интриг малого двора, ни тяжелого взгляда Екатерины Великой.

— Вы позволите, сударыня?

Я обернулась. Опираясь на трость с золотым набалдашником, ко мне приближался пожилой, но всё еще невероятно элегантный мужчина. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, хранило следы былой, утонченной красоты, а в умных, выцветших глазах светилась насмешливая мудрость человека, пережившего трех монархов.

Граф Александр Сергеевич Строганов. Выдающийся меценат, коллекционер и один из последних живых мастодонтов екатерининского золотого века.Дядюшка Николая Строганова....

Я плавно, с достоинством присела в реверансе, который он ответил изящным, старомодным поклоном, поцеловав мою руку.

— Граф Строганов, — я тепло улыбнулась. — Какая радость видеть знакомое лицо среди этого римского форума.

Старый граф не ответил сразу. Он выпрямился и впился в мое лицо невероятно цепким, изучающим взглядом. Его глаза расширились. Он смотрел на мои гладкие щеки, на отсутствие гусиных лапок в уголках глаз, на свежесть кожи, которую невозможно было подделать никакими румянами.

Рука Строганова, всё еще державшая мои пальцы, едва заметно дрогнула.