Книга На переломе веков, страница 109 – Алексей Фирсов

Я аккуратно положила письмо на стол и глубоко вздохнула. Два дня. Всего сорок восемь часов до встречи с человеком, который сейчас держал в своих руках судьбы миллионов.

— Жозеф, — я поднялась, чувствуя, что если останусь сидеть в четырех стенах, то просто перегорю от нервного напряжения. — Вели подать мне теплое манто. Мы идем гулять. Мне нужно проветрить голову и посмотреть, чем дышит этот город.

Париж начала тысяче восемьсот пятого года представлял собой поразительное зрелище. Это был город, который отчаянно пытался стереть со своего лица шрамы десятилетнего безумия и примерить новую, имперскую маску.

Мы шли с Жозефом вдоль Сены, мимо моста Пон-Нёф. Я с жадным любопытством вглядывалась в фасады зданий и лица прохожих. Стены домов всё еще хранили выцветшие, полустертые лозунги «Свобода, Равенство, Братство», но под ними уже маршировали патрули в безупречной форме, а в витринах магазинов красовались товары роскоши, немыслимые в аскетичные времена Робеспьера.

Но, несмотря на смену декораций и политических режимов, Париж остался Парижем.

Он по-прежнему пах свежеиспеченным хлебом, жареными каштанами, сыростью речной воды и дорогим парфюмом. По улицам всё так же суетливо сновали фиакры, торговки переругивались на своем звонком арго, а в модных кофейнях элегантно одетые господа читали утренние газеты. Этот город умел выживать. Он пережил королей, пережил террор и теперь с готовностью аплодировал Императору.

Мои размышления прервались, когда мы вышли на набережную, усеянную деревянными ящиками и лотками букинистов.

Знаменитые парижские торговцы подержанными книгами раскладывали свой товар прямо под открытым небом. Мой взгляд скользнул по корешкам — и сердце сжалось от внезапной догадки. Революция конфисковала и разграбила сотни дворянских и монастырских библиотек. То, что не сожгли санкюлоты, теперь за бесценок продавалось здесь, на набережных Сены.

Я подошла к одному из лотков. Великолепные фолианты в сафьяновых переплетах, с золотым тиснением и экслибрисами уничтоженных родов, соседствовали с дешевыми памфлетами и бульварными романами. Вполне возможно, что где-то среди этих развалов гнили под дождем и книги из кабинета моего мужа.

— Жозеф, — я повернулась к управляющему, глаза которого уже округлились от предчувствия моих трат. — Нанимай носильщиков и тележку.

Я начала скупать книги с пугающей методичностью.

Тома Вольтера и Руссо.

Редкие издания Плутарха и Цицерона.

Толстые исторические хроники, труды по географии, атласы в кожаных переплетах.

Торговцы сбегались ко мне со всей набережной, предлагая свой лучший товар. Они видели перед собой безумную иностранку, сорящую золотом, а я видела способ вернуть душу разграбленному дому. Я выбирала книги не по качеству переплета и благородству издания,а по памяти.То что было в библиотеке мужа.

Через час Жозеф стоял в окружении трех нанятых мальчишек-носильщиков, нагруженных огромными стопками книг, а рядом ждала запряженная осликом тележка, доверху набитая литературой.

— Мадам, — Жозеф осторожно кашлянул, перехватывая увесистый том энциклопедии Дидро. — Не сочтите за дерзость, но куда нам столько? Мы не увезем всё это в Россию.

Я расплатилась с очередным букинистом, бросив в его шкатулку золотой наполеондор, и отряхнула перчатки.