Книга Ставка на любовь, страница 33 – Ольга Дашкова

— Ну куда торопишься. Подожди.

Я прошел под аркой. Дарина стояла у подъезда спиной к стене, руки чуть подняты. Перед ней Семен. Близко, слишком близко, рука на стене рядом с ее головой. Блокировал.

— Не ломайся, – говорил он. Тихо, почти нежно ,это было страшнее всего. – Московский уедет. А ты здесь останешься, никуда не денешься, так что не ломайся.

— Семен!

— Решила ему дать? – сказал он. – Думаешь он на тебя смотрит? Ты нищая, Лаврова. Дочка убийцы. Ты для него никто, он поиграется…

Дальше я не слышал. Не потому что он замолчал.

Просто внутри что-то отключилось, как рубильник, резко, без предупреждения. То место где накапливается все что долго держишь. Мама в телефоне за три дня до, я торопился. Фотография переставленная с полки. Денис с улыбкой. И Дарина у стены, и его голос, тихий, нежный, страшный.

Схватил Семена за плечо и развернул. Он не успел даже удивиться.

Дальше было вспышками.

Его лицо. Хруст, не кость, просто снег под ногами. Моя рука. Его рука которая пытается закрыться. Белый снег вокруг. Что-то кричат, далеко, как через вату.

— Клим! Клим, стоп!

— Зор, хватит! Хватит!

Голос Дарины был близко, очень близко. Что-то обжигает лицо. Холод. Снег, она бросила снег мне в лицо, горсть, прямо в щеку. Я остановился. Дышу. Тяжело, быстро. Смотрю вниз.

Семен лежит на снегу. Не без сознания, шевелится, кряхтит, рука у лица. Кровь, темная на белом. Снег вокруг него примят.

Мои руки. Я смотрел на свои руки. Костяшки красные. Правая болит. Тишина. Поднял взгляд. Дарина стояла в двух шагах. Смотрела на меня. Не на Семена, на меня.

Лицо у нее было, я не умею это описать. Не ужас в том смысле в каком кричат и убегают. Другое. Как будто она видела что-то что не хотела видеть и теперь не знает что с этим делать.

— Дарина.

Она молчала.

— Ты...

— Я в порядке, – сказала. Тихо. Ровно. Слишком ровно.

Семен застонал. Перевернулся на бок. Медленно сел, держась за лицо. Посмотрел на меня снизу вверх. Что-то в его взгляде было, но не злость. Что-то другое. Почти похожее на страх.

— Сука, ты у меня за это еще ответишь, москвич.

Встал. Качнулся. Пошел не говоря ни слова через арку, не оглядываясь. Шаги по снегу. Потом тишина.

Мы с Дариной стояли в темном дворе. Фонарь не горел. Снег вокруг белый, чистый, и это пятно где лежал Семен, примятое, с темным. Я смотрел на свои руки. Денис. Гипс на две недели. Отец в машине, молчит всю дорогу. Едешь к Гале.

Я думал что научился останавливаться.

Я думал – сегодня получилось, этого пока достаточно.

Недостаточно.

— Зор.

Поднял взгляд.

Дарина смотрела на меня. Все то же лицо, сложное, закрытое, но что-то в нем живое и растерянное. Она редко бывает растерянной. Я это знал.

— Ты слышал что он говорил, – сказала она. Не вопрос.

— Слышал.

— И поэтому.

— Да.

Она молчала секунду.

— Ты не должен был, – сказала она.

— Знаю.

— Это мое дело. Я справляюсь.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Я не ответил сразу. Смотрел на нее, на каре в темноте, на зеленые глаза которые в темноте почти черные, на лицо которое умеет быть закрытым и сейчас не до конца закрыто.

— Не знаю.

Честно. Правда не знал. Она смотрела на меня еще секунду. Потом отвела взгляд.

— Иди домой, Зор.

— Дарина.

— Иди. Пожалуйста.

Последнее слово она говорит редко. Почти никогда. Я кивнул. Пошел через арку. Обернулся один раз, у выхода. Она все еще стояла в темном дворе. Смотрела в снег.