Книга Преданная. Любовь и долг, страница 72 – Лия Султан

Глава 33

Жанель

— Осторожно, рукав.

Придерживаю тяжёлую ткань, пока Эльвира помогает Аяле просунуть ладонь в длинный, струящийся рукав. Атлас мягко скользит по коже, переливается на солнце, которым залита вся комната.

На несколько секунд в спальне становится очень тихо. Слышен только шелест ткани, лёгкий звон серебряных подвесок на такии и взволнованное дыхание самой Аялы.

Я поднимаю взгляд на девушку и с чувством выполненного долга, с восторгом смотрю на платье.

Цвет топлёного молока оказался именно таким, как она хотела. Кажется, будто ткань впитала в себя свет раннего утра. Этот оттенок удивительно подходит её коже, глазам и мягким чертам лица.

Я долго думала над дизайном и поняла, что Аяла, в которой смешалось несколько кровей, должна напоминать ханскую дочь со старых фотографий, где женщины смотрят прямо в объектив спокойно и гордо, потому что знают цену своему имени.

Длинные рукава спадают вниз, словно крылья белой птицы. А шлейф оставляет ощущение дороги, по которой она пойдёт в новую жизнь.

Вышивальщица постаралась на славу. Цветы расцвели прямо на ткани. Тонкие стебли, маленькие полевые бутоны, красные, голубые, золотистые вкрапления. Мне хотелось, чтобы стебли повторяли национальный орнамент и символизировали весну и цветущий сад.

— Шикарно, — с придыханием произносит Эльвира, поправляя вышитый пояс. — Этот цвет будто для тебя создан.

Аяла ничего не отвечает сразу. Только смотрит на своё отражение широко открытыми глазами, словно до конца не верит, что видит себя такой. Обожаю этот момент в нашей работе, когда невеста преображается и чувствует себя принцессой. Нет, королевой.

— Уау! Какая ты красивая, Аяла! — восторженно произносит моя Аиша, пока подружки невесты снимают её на телефоны.

— Спасибо, — Аяла, кажется, всё ещё не может прийти в себя, хотя у нас уже была финальная примерка. Но дело, скорее всего, в том, что через несколько часов жених заберёт её у отца.

Подойдя ближе, аккуратно расправляю ткань на юбке. Цветочная вышивка тянется вверх по корсажу - тонкие стебли, маленькие красные и голубые бутоны, будто весенний сад расцвёл прямо на шёлке.

— Не туго? — спрашиваю я.

— Нет, идеально, — шепчет Аяла.

Эльвира поправляет шлейф, а я беру такию обеими руками. Вышивка на ней такая же, как на платье и саукеле, которую Аяле наденут во время обряда «Ак жол», то есть прощания с отчим домом.

Аяла инстинктивно выпрямляет спину, когда я подхожу к ней.

— Готова? — тихо спрашиваю я.

Она делает глубокий вдох и слегка наклоняется. Я опускаю тюбетейку ей на голову, после чего стилист закрепляет её невидимками.

Я оставляю Аялу с подругами, которые окружили её плотным кольцом, ахают, поправляют фату, снимают на телефоны. Сейчас будет фотосессия, и Аяла попросила Аишу остаться. Моя девочка светится от счастья — это её первая свадьба, и ей всё интересно.

Мы с Эльвирой спускаемся вниз, и она вскользь говорит, что такси уже подъезжает.

— Хорошо. Ты потом скинь мне чеки, я оплачу дорогу туда и обратно.

— Жанель Алихановна, не нужно.

— Нужно, не спорь, — мягко перебиваю я. — Ты проделала огромную работу. Ты молодец.

— Спасибо, Жанель Алихановна.

Улыбнувшись ей и коснувшись пальцами гладких перил, я гляжу вниз, и что-то вдруг шевельнулось в сердце. Тамерлан-ага стоит посреди гостиной и говорит по телефону. В ту секунду, как мы достигаем середины лестницы, он поднимает глаза, и выражение его лица вмиг меняется, сделавшись внимательным, заострённым.