Книга Преданная. Любовь и долг, страница 69 – Лия Султан

Дом тогда опустел резко и непривычно. Я впервые понял, насколько много пространства может занимать один ребёнок в жизни мужчины. Смех, шаги на лестнице, разбросанные книги, вещи и бесчисленное количество обуви в прихожей — всё это исчезло почти в один день.

Вернувшись, она чуть-чуть пожила со мной и съехала, сказав, что привыкла жить одна, а мне нужно устраивать личную жизнь и она не хочет мешать.

Устроил ли я эту личную жизнь? Нет.

— Папуль, — обняв меня, она прищуривается и присматривается, — ты откуда?

— Из офиса. А что?

— Ничего, — хитро улыбается. — Приятно пахнешь.

Оставляю это замечание без ответа и прохожу в гостиную. Её подружки, которых она приглашала на посиделки, уже ушли, в доме приятно пахнет едой. Завтра с самого утра снова будет многолюдно и шумно. И потом всё вновь погрузится в тишину.

Я невольно задерживаю взгляд на разбросанных по столу стаканах, коробках с десертами, пакетах, лентах, каких-то мелочах для свадьбы. Жизнь дочери меняется прямо у меня на глазах, а я до сих пор не понимаю, в какой момент маленькая девочка с косичками стала женщиной, которую завтра уведёт другой мужчина.

— Ты не отвечаешь, значит, у тебя было свидание, — не унимается дочь.

Ухмыльнувшись, сажусь на диван, а Аяла устраивается рядом и ластится.

— О! Я угадала! — восклицает она. — Кто она? Красивая? Всё серьёзно?

— Не скажу. Да. И нет.

— Опять нет? — разочарованно. — Ну пап, это несерьёзно.

— Зато честно.

Дочь берёт моё лицо в ладони и заглядывает в глаза, улыбаясь.

— Пап, я не хочу, чтобы ты остался один… в пятьдесят один.

— Слава Аллаху, я здоровый, обеспеченный человек. И одиночество мне не в тягость.

— Но я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я счастлив, — уверяю её, хотя понятие счастья весьма расплывчато. — Я счастлив, если ты счастлива.

И это, пожалуй, единственное чувство, в котором я никогда не сомневался. Всё остальное в жизни можно поставить под вопрос, но не любовь к собственному ребёнку.

Выдержав недолгую паузу, она меняется в лице и спрашивает осторожно:

— И поэтому ты согласился с приездом мамы?

Вот эту тему я бы не хотел поднимать во второй раз, ведь согласился я исключительно ради неё. Они поддерживают какую-никакую связь, и если для неё присутствие матери важно, то так тому и быть, закрою на это глаза.

— Я надеюсь, сюда ты её не пригласила?

— Нет, конечно, — цокает она. — Это твоя территория. Сюда придут визажист, парикмахер, девочки, фотографы и от салона девушка, которая поможет мне надеть платье. А ещё тётя Жанель и Аиша.

— Жанель? — хмурюсь, услышав её имя. — Ты позвала Жанель?

— Да-а. А что, что-то не так? — не понимает дочь. — Она — дизайнер платья, я попросила её всё сделать так, как было на последней примерке. Она согласилась. Знаешь, мы с ней за эти два месяца так хорошо пообщались. Она такая классная, умная и безумно талантливая. Анвар - идиот, что упустил ее. Надеюсь, она найдет себе еще хорошо мужа.

— Хм, — всё, что могу ответить я. — Ну раз ты ее пригласила, то хорошо, это твой день.

Имя «Жанель» неожиданно оседает внутри странным, слишком живым эхом, словно камешек бросили и он ударился о дно моей души. Память сама вытаскивает то, что я убрал в чертоги памяти: её спокойный взгляд, сдержанный голос, тонкие пальцы на ткани платья Аялы. И то странное чувство, которое мелькнуло в груди месяц назад и которое мне совершенно не понравилось.