Книга Преданная. Любовь и долг, страница 41 – Лия Султан

Через тридцать минут мы подъезжаем к её дому. Я помогаю занести чемодан, мама обнимает меня на прощание крепко.

— Позвоню, — шепчет на ухо мама и целует в щёку.

Я киваю, сажусь обратно в машину. Аиша уснула, и мы не стали её будить. Смотрю на дочь с мыслями о том, как хочется оградить её от всех невзгод и страданий, чтобы у неё всё было по-другому и любовь в будущем была настоящая, а не лживая.

Дома нас встречает Куляш. Она приготовила всё, что любит Аиша: манты, баурсаки, её любимый торт «Наполеон». Помощница смотрит на меня с немым вопросом: «Сказала или нет?» Я качаю головой: потом, не сейчас.

— Куляш-апай! — Аиша бросается обнимать её. — Я так соскучилась по вашей еде!

— Ешь, жаным, ешь, — улыбается Куляш, гладит её по голове.

Мы ужинаем. Аиша рассказывает, я ем и киваю, внутренне опасаясь тишины, которая бывает перед бурей, ведь главный разговор ещё впереди.

После ужина Аиша идёт в душ, потом долго возится в своей комнате, раскладывает вещи. Я сижу в гостиной, пью ромашковый чай, который Куляш заварила специально для меня - от нервов, как она сказала.

— Жанель, — помощница заглядывает в гостиную, — я пойду, если вы не против?

— Да, спасибо. Завтра выходной, отдыхайте.

Она кивает, собирается, на прощание касается моего плеча.

— Всё будет хорошо, — тихо говорит. — Вы сильная.

— Спасибо, Куляш.

Через полчаса, подойдя к комнате дочери, я слышу за дверью тихий плач. Сердце уходит в пятки, и я вхожу к ней без стука. Аиша сидит на кровати, обняв плюшевого медведя, которого подарил ей Анвар на прошлый день рождения. Слёзы текут по загорелым щекам.

— Мам, — она шмыгает, — а папа где? Я звоню ему, а он не отвечает.

Я сажусь рядом, беру её руки в свои.

— Аиша, — говорю мягко, — папа с нами больше не живёт.

Она смотрит на меня, не моргая. На ресницах застыли слёзы, как капли росы на лепестках.

— Почему? — голос дрожит. — Вы так сильно поругались? Вы же и раньше ругались, но мирились.

— Я больше не хочу ругаться, — говорю. — И папа тоже. Мы приняли решение разойтись.

— Но мы же семья! — она всхлипывает. — Вы не можете просто взять и разойтись!

Я сжимаю её руки.

— Иногда люди понимают, что им лучше порознь, чем вместе. Это не значит, что кто-то виноват. Просто… так бывает.

Аиша вырывает руки, закрывает лицо ладонями. Плечи трясутся. Я обнимаю её, прижимаю к себе.

— Это из-за того скандала, где папино имя? — вдруг спрашивает она, отрываясь от меня. — Но это же неправда. Вы из-за этого?

Я сглатываю ком в горле.

— Аиша, мне сложно сейчас тебе это объяснить, — стараюсь осторожно. — Но мы с папой больше не любим друг друга. И поэтому решили пойти разными дорогами.

«Боже мой, ну что за глупость я несу?» — проносится в голове. Пытаюсь не уронить Анвара в глазах дочери. Не сказать ей, что он никогда меня не любил, изменял много лет, заразил меня и, вишенка на торте, — поднял на меня руку.

Если Аиша узнает всю правду, ей будет больно. Так больно, что я не могу этого допустить. А ей всего двенадцать, и не нужна ей эта грязь между мной и её отцом.

Я выбираю ложь ради неё. Ради того, чтобы она не возненавидела отца. Чтобы не несла этот груз в столь нежном возрасте.

— Но вы же раньше любили друг друга, — шепчет она, всхлипывая. — Я помню, вы были счастливы.

— Были, — говорю я. — И это останется с тобой навсегда. Мы будем любить тебя. Каждый из нас. Просто отдельно.