Книга Завтра, завтра, завтра, страница 221 – Габриэль Зевин

Дон Хён потрепал внука по щеке и зашелся в надрывном кашле.

— Маркс умер, – сказал Сэм.

— Знаю, – вздохнул Дон Хён. – Я еще из ума не выжил.

— Маркс умер, а у Сэди – ребенок, которого я до сих пор не видел.

— Так познакомься с ним!

— Это непросто. Все меняется, когда у людей появляются дети. Да я и не понимаю детей.

— Ты же создаешь игры, – не согласился Дон Хён, – а значит, кое-что наверняка смыслишь в детишках.

— Да, я создаю игры, но это совсем другое. Мне кажется, я не люблю детей, потому что ненавидел пору, когда сам был ребенком.

— Ты до сих пор ребенок.

— К тому же она теперь живет в Бостоне и…

— И ты мог бы наведаться к ней.

— Не уверен, что она мне обрадуется.

— Нестрашно. Значит, просто слетаешь в Бостон. Делов-то.

— Да это же шесть часов на самолете в одну сторону!

— Подумаешь! Быстрее, чем в час пик добраться из Вениса в Эхо-Парк.

— Неправда.

— Это старая лос-анджелесская шутка.

— А, ну тогда понятно.

— Улыбнись, смешно ведь.

— В последнее время мне не до смеха.

— Вот это номер, – расхохотался Дон Хён и согнулся в приступе бесконечного кашля. – Да в последнее время абсолютно все вызывает смех. Кстати… – Дон Хён прикрыл глаза. – Когда встретишься с Сэди, напомни ей, что друзья Сэма питаются бесплатно.

— Непременно, – пообещал Сэм.

Пиццерия уже два года как сменила название и хозяев.

— Я люблю тебя, Сэмми, – пробормотал Дон Хён.

— И я люблю тебя, деда.

Когда-то у Сэма язык не поворачивался сказать: «Я люблю тебя». Он считал, что гораздо разумнее проявлять свою любовь делами, а не трезвонить о ней по всему свету. Теперь же эти слова легко слетали с его губ. Зачем молчать о любви? Если ты кого-то любишь, говори ему о своих чувствах денно и нощно, пока он не устанет тебя слушать. Пока слова не потеряют всякий смысл. Почему нет? Действуй, черт тебя побери.

Прощание с Дон Хёном проходило в Корейском культурном центре, и неиссякаемый поток людей – родных, друзей, приятелей-торговцев и рестораторов – хлынул туда, чтобы отдать последний долг любимому человеку. Несколько часов Сэм и бабушка принимали соболезнования и выслушивали слова благодарности и поддержки.

Ближе к вечеру взгляд Сэма затуманился, и он унесся мыслями в заоблачные дали, воспарив душой и оставив пребывать на земле бесчувственную оболочку – тело. Этому трюку он выучился в детстве, когда долгими месяцами приходил в себя после операций. Он был и одновременно не был. Он смотрел на людей, не видя их, до хрипоты благодарил их, не понимая за что, и таращился вдаль, на торцовую стену центра, словно, как когда-то в метро, пытаясь разглядеть на ней волшебное око.

Вдруг из разрозненного хаоса случайных пятен его взгляд выхватил объемное трехмерное изображение. Сэди.

Они не виделись около пяти лет, и поначалу он даже подумал, что глаза его обманули и перед ним не Сэди из плоти и крови, а всего лишь мираж.

Она звонила ему пару дней назад, но он и не надеялся, что она придет попрощаться с Дон Хёном.

Она махнула рукой.

Он махнул ей в ответ.

Она что-то сказала, но он не расслышал.

Однако кивнул, словно все понял.

Она ушла.

Спустя две недели огласили последнюю волю Дон Хёна. Как и ожидалось, все имущество он завещал Бон Чха, за одним знаменательным исключением.

«Мой игровой автомат “Донки Конг”, в течение долгих лет стоявший в моей пиццерии, я завещаю Сэди Грин в знак любви и глубочайшей признательности за ее многолетнюю дружбу с моим внуком».