Книга Завтра, завтра, завтра, страница 192 – Габриэль Зевин

Сэм, обмозговав полученную информацию, кивнул.

— Слушай, Ант, тебе название «Дни бесконечности» нравится?

— Мне-то нравится, но, боюсь, подростки в Монтане нас не поймут.

— Все на крышу! – взревел диджей в микрофон.

Два года назад в эти слова вкладывался совсем иной смысл, и Сэм долго доказывал менеджеру-организатору, что проведение вечеринки на крыше отдает безвкусицей и цинизмом. Однако менеджер его переубедил. В конечном счете все считали крышу самым восхитительным местом здания на Эббот-Кинни. Да и Маркс ее очень любил.

— Ну что, двинули? – спросил Сэм.

Ант ухватил Сэма за рукав, и толпа понесла их вверх по лестнице.

— Кидаем шапки! На счет три! Один… Два… Три…

Сэм подбросил в воздух конфедератку. Ант – корону.

— Поздравляю с окончанием школы, Дубли! Да здравствует выпуск 2007 года!

— Мы сделали это! – заорал Сэм.

— Сделали! – подхватил Ант.

Диджей поставил «Все вольны (пользоваться солнцезащитными средствами)» – положенную на музыку художественную декламацию эксцентричного чудака База Лурмана, написанную им в 1999 году по мотивам напутственной речи Курта Воннегута, которую тот никогда не произносил перед выпускниками, потому что речь эту на самом деле написала колумнистка «Чикаго Трибюн» Мэри Шмик. Не вдаваясь в подробности этой запутанной истории, Сэм и Ант наслаждались музыкой и текстом и, облокотившись на парапет и вытянув шеи, таращились на серебристую полоску океана. Маловато, конечно, но большего крыша на бульваре Эббот-Кинни предложить не могла.

— Знаешь, что самое смешное? – ухмыльнулся Ант. – Я ведь пропустил свой выпускной год в институте, чтобы доделать «Дублей».

— А я – свой, чтобы дописать «Итиго», – рассмеялся Сэм.

В половине третьего ночи – невообразимо поздно для такого сонного города, как Лос-Анджелес, – вечеринка закончилась. Пинками выпроводив последних не в меру загулявших гостей, Сэм запер двери, сел в машину и покатил домой. Сделав небольшой крюк, он проехал мимо коттеджа Сэди. Он всегда проезжал мимо ее дома, возвращаясь с работы. На втором этаже, в гостевой спальне, по всей видимости переделанной в детскую, горел свет. Ни разу за все это время он не остановился и не постучал в дверь. Однако в эту ночь он притормозил возле дома и послал Сэди эсэмэску.

«Жаль, что тебя не было. Только представь: я, Сэм Масур, мизантроп, закатил вечеринку! Кажется, народу понравилось».

Она не ответила. Сэм отправил второе послание.

«Подумываю о новой игре. Присоединишься? Что-нибудь между “Итиго” и “Мертвым морем”. Может, я занесу тебе эскизы? Думаю, Маркс бы одобрил».

«Сэм, – мгновенно откликнулась Сэди, – я не могу».

В день встречи с Уэртами зарядил дождь.

Секретарь известил Сэма, что Уэрты ждут в вестибюле, и Сэм лично спустился к ним и проводил в кабинет.

— Спасибо, что пришли, – сказал он. – Простите, что так долго не могли с вами связаться. С тех пор, как вы виделись с Марксом, прошло, наверное, года полтора?

— Прошла целая вечность… – заметил Адам Уэрт.

— …Пролетевшая как одно мгновение, – закончила Шарлотта.

Легкость, с которой они подхватывали и развивали мысли друг друга, не ускользнула от Сэма, и ему стало грустно, что у него нет такого же понимающего и верного напарника.

— Вот ваша папка. – Сэм вручил Адаму папку с эскизами. – Прощу прощения, что вовремя не вернули ее. Великолепная работа. Я несколько раз просмотрел наброски и…