Книга Завтра, завтра, завтра, страница 191 – Габриэль Зевин

Следующий эскиз. Хранитель проводит маркером по ноге, добавляя к столбику линий очередную черточку. «Надо отмечать дни, иначе как мы узнаем, сколько мы продержались».

— Согласен, – тряхнул головой Сэм, – возможно, в этом что-то есть. Возьму домой посмотреть.

Закрыв папку, он поднял ее со стола, и зеленый стикер, приклеенный к титульному листу, затрепетал в воздухе и мягко опустился на пол. Сэм узнал убористый почерк Маркса и пробежал глазами прописные буквы записки: «С., посмотри – как тебе? М.».

В мозгу Сэма что-то щелкнуло, и он вспомнил женщину, позвонившую, когда он вернулся в офис.

— Похоже, я знаю, чья эта папка, – сказал он. – Одной супружеской пары. Команды, состоящей из жены и мужа.

— Если надумаешь встретиться с ними, дай знать, – попросил Ант. – Хочу поприсутствовать. Сюжет, хотя его извратили до неузнаваемости, чем-то напоминает «Итиго».

Сэм сунул папку под мышку и вдруг спросил:

— Ты с Сэди часто общаешься?

— Меньше, чем мне бы хотелось, – признался Ант. – Малышка у нее – чудо. Копна волос на голове. Похожа и на Сэди, и на Маркса.

«Все малыши – чудо», – подумал Сэм.

— По-твоему, она вернется к работе?

— Понятия не имею, – вздохнул Ант.

— Человек, страстно любящий компьютерные игры, не сможет долго обходиться без них, – произнес Сэм, убеждая не столько Анта, сколько себя.

— А я вот порой думаю, что вполне мог бы без них обойтись. Я люблю их, но… не готов расстаться за них с жизнью.

— Но ты ведь вернулся!

— Ну да, – пожал плечами Ант. – Работа – это счастье. – Он помолчал и добавил. – Работа – это проклятие.

Сэм кинул на Анта проницательный взгляд. До сих пор он смотрел на Саймона и Анта как на «мальчишек», незрелых юнцов, принятых Марксом для работы над «Любовью доппельгангеров». Однако стоявший перед ним Ант больше не походил на «мальчишку». Он возмужал. А его подернутые грустью глаза – глаза человека, испытавшего боль и осознавшего, что ему придется испытывать ее снова и снова, – напоминали глаза самого Сэма. Сэм, подражая Марксу, положил руку на плечо Анта.

— Раньше я этого не говорил, но знай: я несказанно тебе благодарен. Спасибо, что нашел силы вернуться и закончить игру. Я понимаю, как неимоверно трудно тебе пришлось.

— А я, говоря откровенно, благодарен тебе за «Дублей». Они позволили мне хотя бы на время свалить из этого мира… Порой мир «Дублей» кажется мне гораздо реальнее этого так называемого реального мира. Я люблю их мир, потому что… да потому что он совершенен. Потому что я сделал его совершенным. А реальный мир – это помойка, готовая полыхнуть от случайно брошенного окурка. И в программном коде этого ублюдочного реального мира я не могу изменить ни строчки! – Ант невесело рассмеялся и исподлобья поглядел на Сэма. – Ты-то сам – как?

— Вымотался вусмерть. Если подумать, это второй или, может, третий самый жуткий год в моей жизни.

— И самый жуткий в моей, – поежился Ант. – Несладко тебе, видимо, пришлось в те годы. Они, наверное, были на редкость паршивые.

— На редкость.

Они спускались по лестнице, чтобы присоединиться к веселившимся друзьям и коллегам, когда Ант сказал:

— Кстати, Сэди призналась, что играет по ночам. На компе, а может, на телефоне. Она упоминала о какой-то игре в ресторане. Что-то про Дикий Запад. Довольно простенькое. По словам Сэди, «несусветная глупость», которая ее успокаивает. Я это к тому, что она не покончила с играми.