Книга Книжный остров мистера Фикри, страница 4 – Габриэль Зевин

Амелия видит, что сейчас не самый удачный момент рекламировать Эй Джею зимний каталог. Нужно предложить ему встретиться в другой раз. Но ей вспоминаются два часа на машине до Хайанниса, восемьдесят минут по морю до Элиса и расписание паромов, которые с наступлением ноября ходят все реже.

— Раз уж я здесь, — говорит Амелия, — давайте посмотрим зимний каталог «Найтли».

У Эй Джея не кабинет, а чулан. Ни окон, ни картин на стенах, ни семейных фотографий на столе, ни безделушек — никакой отдушины. Пространство занято книгами на дорогих металлических стеллажах, из-за которых комната напоминает гараж, картотечным шкафом и древним, выпущенным чуть ли не в двадцатом веке компьютером. Эй Джей не предлагает гостье напитков, и хотя у Амелии пересохло в горле, сама она не просит. Она убирает со стула книги и садится.

Амелия открывает зимний каталог, самый короткий и самый непритязательный в году. Кроме пары-тройки громких (или хотя бы перспективных) дебютов, он обычно заполнен книгами, на коммерческий успех которых издатель возлагает меньше всего надежд. Тем не менее любимчиками Амелии часто становятся именно «зимние». Они не избалованы судьбой, успех если и приходит к ним, то не сразу, но в конце долгого, тернистого пути. (Не будет большим преувеличением сказать, что такой же «зимней» Амелия видит себя.) Напоследок Амелия приберегает самое интересное — мемуары восьмидесятилетнего старика, всю жизнь проходившего холостяком и встретившего свою половинку только в семьдесят девять. Через два года после свадьбы его жена умерла от рака. Ей было восемьдесят три. Если верить биографической справке, автор работал научным журналистом в различных газетах Среднего Запада; стиль у него ясный, остроумный и совсем не заунывный. По дороге из Нью-Йорка в Провиденс Амелия рыдала прямо в поезде. Амелия знает, что «Увядший цвет» — маленькая книга, и аннотация у нее, прямо скажем, шаблонная, но она уверена, что читатели полюбят ее, если только дадут ей шанс. Вообще, Амелия уже не раз подмечала, что многие проблемы решаются, когда не боишься дать шанс чему-то новому.

Увлеченно рассказывая об «Увядшем цвете», Амелия вдруг замечает, что Эй Джей уронил голову на стол.

— Что-то не так? — спрашивает Амелия.

— Это не для меня, — говорит Эй Джей.

— Да вы только откройте первую главу! — Она пытается сунуть гранки в руки Эй Джею. — Тема может показаться донельзя избитой, но автор так ее…

— Это не для меня, — обрывает ее Эй Джей.

— Ладно. Расскажу вам о чем-нибудь другом.

Эй Джей делает глубокий вдох.

— Я против вас ничего не имею, но ваш предшественник… Понимаете, Харви знал мои вкусы. Они у нас были одинаковыми.

Амелия кладет гранки на стол.

— Я бы тоже могла изучить ваши вкусы, — говорит она, чувствуя себя героиней порнофильма.

Эй Джей бормочет что-то себе под нос. Амелии слышится нечто вроде: «А толку?» — но она не уверена.

Амелия закрывает каталог.

— Просто скажите, что вам нравится, мистер Фикри.

— Нравится, — недовольно повторяет он. — Давайте-ка я лучше скажу, что мне не нравится. Мне не нравится постмодернизм, постапокалипсис, магический реализм и когда повествование ведется от лица умершего. Меня вряд ли впечатлят фокусы оформителей, многошрифтовая печать и растыканные где ни попадя картинки — не люблю все эти рекламные штучки. Художественную литературу о Холокосте и других мировых трагедиях я считаю безвкусицей — на эту тему ничего, кроме документальных книг, просьба не предлагать. Мне претят жанровые попурри а-ля интеллектуальная детективная мелодрама или интеллектуальное фэнтези. У каждого жанра свои законы, и скрещивания между ними почти никогда не бывают удачными. Я не люблю детские книги, особенно про сирот, и предпочитаю не засорять полки подростковым чтивом. Мне не нравится все, что больше четырехсот и меньше ста пятидесяти страниц. Терпеть не могу романы, которые пишут от имени звезд реалити-шоу; напичканные фотографиями книги о знаменитостях; спортивные мемуары; издания, приуроченные к экранизациям; книжки-игрушки и, само собой, вампирские истории. На моих полках редко встречаются дебюты, чиклит^[4], стихи и переводы. Никогда бы не имел дела с сериями, но, увы, они пользуются спросом. Так что не рекламируйте мне «большие новые серии», пока они надежно не утвердятся в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». И главное, госпожа Ломан, я нахожу тоненькие мемуарчики стариков, чьи престарелые жены умирают от рака, абсолютно неприемлемыми. Как бы ни расхваливали их слог торговые агенты. И каких бы продаж вы мне ни обещали ко Дню матери.