Книга Измена на Первом Курсе, страница 101 – Мира Лаверн

— Поддерживаю, — сказала я.

Марк кивнул.

— Согласен.

Мы пересняли.

Во время перерыва Марк подошёл с листами.

— Здесь проблема.

— Какая?

— Героиня говорит, что остаётся в городе ради учёбы.

— И?

— В финале получается, что её выбор только рациональный.

— А должен быть романтический?

— Нет. Личный.

— Учёба — личное.

— Это внешняя причина.

— Что предлагаешь?

— Она остаётся, потому что хочет.

— Хотеть что?

— Сам город. Новую жизнь. Себя здесь.

— Слишком размыто.

— Покажи через действие.

— Как?

— Ты сценарист.

— Опять.

— Мы договорились спорить о работе.

— И спорим.

— Тогда не жди готового ответа.

Он говорил требовательно.

Как раньше.

Не осторожно.

Не боялся, что я уйду из-за критики.

Это было правильно.

И всё равно я замечала, как Марк следит за словами.

Перед каждой фразой будто проверяет: не переходит ли границу.

— Она покупает билет, — сказала я.

— Домой?

— Да.

— И?

— Не использует.

— Слишком дорого для студенческого фильма.

— Электронный.

— Можно показать экран.

— Узнаваемо из моей жизни.

— Ты покупала?

— Почти.

Он посмотрел.

Личный вопрос.

Мы оба поняли.

Марк сразу сказал:

— Не отвечай. Неважно.

— Почти купила.

— Соня.

— Я сама сказала.

— Хорошо.

— Она открывает билет. Потом закрывает.

— Слабо.

— Тогда удаляет бронь.

— Лучше.

— Но это снова символ.

— Символы не запрещены. Плохие запрещены.

Я записала.

— И она идёт на занятие.

— В финале?

— Перед финалом.

— Работает.

Марк кивнул.

— Хорошее решение.

Я ждала привычного желания сказать «не хвали».

Не сказала.

— Спасибо.

Он тоже замер.

Первое нормальное «спасибо» после конфликта.

Между нами ничего не изменилось.

Но воздух стал чуть легче.

— Я отправлю правку, — сказала я.

— Хорошо.

Он отошёл.

Личные отношения не обсуждали.

Только фильм.

Это оказалось сложнее, чем я думала.

Иногда хотелось спросить, спит ли он.

Ест ли.

Злится ли на меня.

Считает ли правила чрезмерными.

Сожалеет ли не только о молчании, но и о сцене на лестнице.

Я не спрашивала.

Марк тоже.

Если наши руки случайно касались при передаче листов, он сразу отступал.

Не демонстративно.

Просто соблюдал.

Я сама установила границу.

И сама замечала каждое её соблюдение.

Финальную сцену снимали ранним утром.

Набережная была почти пустой.

Серое небо.

Тонкий снег на камне.

Вода тёмная.

Город выглядел так, будто ещё не решил, просыпаться ли.

Мы приехали в шесть.

Арсений ругался на свет.

Звукорежиссёр Лида — на ветер.

Яна пришла с термосом и заявила, что кто-то должен следить, чтобы мы не умерли ради фестиваля, который ещё даже не согласился нас принять.

Марк стоял у парапета.

В пальто героя.

Не Никиты.

Другого человека.

Я смотрела и впервые действительно видела персонажа.

Не замену.

Не угрозу.

Не человека, с которым меня обсуждают в паблике.

Герой хотел уехать.

Не потому, что изменил.

Не потому, что встретил другую.

Просто новая жизнь оказалась не его.

Он боялся признать.

Она боялась отпустить.

Оба держались за общее прошлое, потому что не знали, кем будут отдельно.

— Репетируем без камеры, — сказал Арсений.

Мы встали.

Марк произнёс:

— Мы же приехали сюда вместе.

— Да.

— Значит, должны хотя бы попробовать вернуться к тому, как было.

— Не должны.

— Ты просто сдаёшься?

Я посмотрела на него.

— Нет. Я перестаю считать наше общее начало обязательством прожить один финал.