Книга Змея. Часть 1, страница 136 – Лана Ланитова

Она вновь легла в кровать и, укрывшись одеялом, кликнула свою верную Серафиму.

— Принеси мне кофе и пирожных, – велела она, как ни в чём не бывало.

После завтрака, за которым Татьяна почти не разговаривала со своей «горевестницей», она, откинувшись на подложенные подушки, бесцветным голосом произнесла:

— Ну, говори теперь, что мне делать?

— Ох, матушка, не казни меня. Не могу я тебе давать какие-либо советы. В таких делах – советчиков быть не может.

— М-да? Как думаешь, если я завтра с утра поеду в Гатчину и нагряну туда, как гром среди ясного неба, он испугается меня?

— Не знаю, Таня, – Серафима пожала плечами. – У тебя есть ключ от дверей его усадьбы?

— Нет, конечно. Откуда?

— Вот, то-то и оно. Ты начнёшь в ворота стучать или двери, так он за это время её спрячет, или спровадит с заднего двора. У них там два ведь входа.

— Два… – эхом отвечала Татьяна с задумчивым лицом.

— Не получится у тебя, застать их врасплох.

— А если я пару полицейских с собой возьму? И попрошу их перекрыть все выходы?

— Ну, ежели полицейских, тогда да… – испуганно закивала Серафима.

— А? Каково ему будет, когда услышит с утра стук, да гром, словно беглый каторжник? А?! – она громко и зло расхохоталась, удачно придуманной сцене. – А я выбью двери их спальни и наведу пистолет ему прямо дулом в лоб. А лучше я их застрелю – сначала её, а потом его.

— Что ты такое говоришь? А полицейские эти тогда не его, а тебя аккурат и арестуют. И пойдёшь ты на каторгу из-за своего изменщика.

— А что? И на каторгу! – зло хохотала она.

Смеялась она долго, уронив лицо в подушку, а после её дикий и некрасивый смех вновь перешёл в сильный и безудержный плач. Это была истерика, от которой Серафима вновь отпаивала подругу бромистыми каплями. В тяжких страданиях прошёл ещё один длинный день.

— Нет смысла мне туда ехать, – сказала она Серафиме наутро следующего дня.

— Слава богу, что одумалась ты…

— Я не одумалась. Я просто слишком хорошо обо всём продумала. Я помню, как он реагировал на все мои слежки. Он ненавидел меня за них. А ты только представь, что с ним станет, если я поймаю его с поличным… Нет, это не выход, – с грустью отозвалась она. – Это первый шаг к тому, что он сразу же подаст на развод. Сам.

— Это кто ж ему разрешит, с тобою развестись?

— Сейчас, говорят, разводят.

— Церковь?

— Да… Не сразу, но разведут. Но, воспользовавшись всей бумажной волокитой, он всё равно съедет от меня.

— Да, и пока всё это идёт, то денежки со счетов может снять.

— Это так. Но не это для меня важно.

— А что же?

— А то, что у меня не останется ровно никаких надежд. Понимаешь, он так меня любил всеми прошлыми ночами, что я ни за что не поверю, что я ему совсем безразлична.

— Ну…

— Здесь дело в другом.

— В чём же?

— Просто эта змея околдовала его.

— Приворожила?

— Да, приворожила. И он сейчас не в себе. Его надо спасать.

— Да, как же?

— Я пока не знаю. Ты говорила, что бабка у тебя какая-то есть, шептунья?

— Есть…

— Так отведи меня к ней. Хотя… А сам-то её братец, Петровский, он же тоже обещал мне приворот и магию сделать.

— Ну, против сестры своей он не станет ворожить.

— А может, наоборот, станет. Не желает же он ей зла. Да, и Казимиру своему помочь.

— А что? Может, и верная мысль. Сходи-ка, для начала, к чернецу Петровскому и расскажи ему всё начистоту. Он же гарантии давал. Говорил, что работу свою сделал как надо. А сам, видишь, сестру свою, разлучницу, приволок в ваш дом. Разве это гоже?