Книга Ковчег Иуды, страница 52 – Андреас Грубер

Бергер подняла глаза.

— И они действительно родственники.

— Вы проверили? — спросил Кёрнер.

Она кивнула.

— Слухи верны. Бабушка Сабины по материнской линии была Крайник и вышла замуж за Альфреда Веграмера. Берт и Марга — двоюродные брат и сестра.

— Господи… — Кёрнер закрыл лицо руками. — И все трое детей мертвы. Это война внутри семьи? Наследство? Инцест и претензии?

Бергер ответила слишком прямо:

— Меня не удивляет, что в Грайне такое возможно.

Она тут же спохватилась:

— Я не о вас. Просто пятьсот человек, полдюжины больших родов — в таких местах это почти статистика.

Кёрнер попытался улыбнуться.

— Вы правы. К этому всё и шло. В тридцатые было иначе — пока работала шахта.

— Я читала об этом в хронике, — сказала Бергер.

Кёрнер удивился.

— Вы основательно подготовились.

— Сделала домашнюю работу. В глубине Хоэн-Гшвендта была угольная шахта. Сейчас в это трудно поверить, но лет шестьдесят пять назад здесь было больше двух тысяч жителей.

— Я знаю только по рассказам. В детстве мы лазили в заброшенные тоннели. Гнилые балки, ломкие лампы, ржавые рельсы для вагонеток — наш «парк».

Он помолчал.

— Но дальше дневного света мы не ходили. За третьим-четвёртым поворотом становилось жутко. Родители бы головы оторвали, если бы узнали. А что хроника пишет про аварию тридцать седьмого?

— Только то, что после неё шахту закрыли. Люди уехали из Грайна и Хайденхофа. От «золотых» тридцатых почти ничего не осталось. Сейчас — четверть тогдашнего населения.

— А где работают теперь? В Вену не наездишься.

— Могу ответить. Жандарм был разговорчивый. В Хайденхофе много фермеров и животноводов — вы и так знаете. А многие из Грайна работают наверху, на Трирахской ГЭС у плотины, или ещё выше — в Шпойсдорфе, на химзаводе: около восьмисот пятидесяти сотрудников. Это два единственных крупных предприятия поблизости.

— Тогда этого не было, — пробормотал Кёрнер. — Ни плотины, ни химзавода…

Химия, подумал он.

— У кого в деревне есть доступ к валиуму?

Бергер посмотрела на него.

— У деревенского врача.

— Вот и он, — сказал Кёрнер. — Опять наш доктор. Нитка хорошая, но сегодня уже поздно.

Бергер зевнула, уже не прячась.

— Простите. Я устала. В голове гудит. Даты, факты, протоколы… Я больше не вижу связей, а проверять ещё столько.

Кёрнер поморщился.

— Я говорил с Корен. Дополнительного следователя нам не дадут. Из-за «деревенской дурочки» цирк устраивать не будут.

Бергер аккуратно сложила бумаги.

— Я так и думала. Подождём второго убийства — тогда начальство, может быть, проснётся.

— Вы думаете, будет второе?

Она посмотрела на него так, будто уже знает ответ.

— Неважно, серийник это или нет. План или импульс… Я видела тело и читала протокол Сабриски. Что бы это ни было — оно только началось.

Кёрнер помог ей разложить отчёты по папкам.

— По времени мы ещё держимся. Завтра программа плотная.

— С чего начнём? — спросила она без энтузиазма.

— С показаний родителей: там что-то не сходится. Они утверждают, что она вышла из дома в семь со школьной сумкой, а по вскрытию завтракала только в половине восьмого.

Он загибал пальцы.

— Потом — Мартин Гойссер и деревенский врач. И ещё — одноклассники Сабины, учителя школы в Нойнкирхене. Это пока самые живые линии.

Бергер посмотрела на него увереннее. — Я вижу, как вам важно закрыть это быстро. Пусть сейчас многое звучит дико, я уверена: мы на правильном пути. Почти всё на поверхности — осталось правильно собрать пазл. Завтра будем на шаг ближе.