Книга Ковчег Иуды, страница 188 – Андреас Грубер

Вайсман и Герер вонзили лопаты в землю. Комья грязи посыпались Кёрнеру на грудь. Он поднял глаза и медленно обвёл каждого взглядом; дождевая вода текла ему прямо в глаза.

— Вы убили моего отца, — прошептал он.

— На колени! — повторил Гойссер.

— Пристрели его сейчас же! — потребовал Герер.

Вайсман покачал головой.

— Он ещё должен нам один ответ. Верно?

Бургомистр попытался улыбнуться, но лицо исказилось от боли. На переносице, распухшей вдвое, прилепился серый пластырь.

Лопаты снова вошли в землю, комковатая глина посыпалась в могилу.

— На колени, я сказал! — Гойссер дёрнул стволами двустволки.

Кёрнер больше не ждал. Руки рванулись вперёд, схватили Гойссера за штанины и сбили его с ног. Гойссер взмахнул руками, упал и с треском ударился спиной о край могильной обкладки. Ружьё плюхнулось в грязь.

Пока обмякшее тело Гойссера съезжало в яму, Кёрнер одним прыжком выскочил наружу. Ещё выпрямляясь с разворотом, он схватил рукоять своей лопаты и полукругом махнул полотном. Железо врезалось Гереру в лицо, и тот рухнул на землю.

— Проклятый ублюдок! — взревел Вайсман.

Он бросился вниз, шаря в грязи в поисках ружья.

Кёрнер ударил его лопатой по рёбрам. Пока Вайсман, согнувшись, валился набок, Кёрнер успел удивиться, откуда у него взялись силы на эту схватку. Дрожащими руками он выпустил лопату и побежал к выходу с кладбища.

Казалось, он несётся совершенно голый по ледяной зимней пустоши. Ветер, пронизывая мокрую одежду, впивался в кожу. Ладони снова растрескались, в ногах болела каждая мышца.

И всё же он бежал так, как не бегал никогда в жизни.

— Я тебя достану! — донёсся сзади яростный голос Вайсмана.

Сразу после этого грянули два выстрела. Кёрнер невольно вздрогнул, когда позади взметнулся гравий. Каким-то чудом заряды прошли мимо.

Уши у него словно заложило. Он не слышал ни того, преследуют ли его мужчины, ни того, как хрустит под подошвами щебень. Он чувствовал только собственное хриплое дыхание и кровь, стучавшую в висках.

Как загнанный зверь, он промчался через кованые кладбищенские ворота, пересёк парковку и бросился к шахтному тоннелю.

Когда Кёрнер услышал приглушённый гул голосов у входа в рудник, он уже успел уйти глубоко в штольню. Он протиснулся мимо своей машины и всё бежал вперёд, пока последние крохи дневного света не растворились в кромешной тьме, где невозможно было разглядеть даже собственную руку перед лицом. Потом он с лязгом задел ногой жестяное ведро — и остановился.

Кёрнер прислонился к стене, задыхаясь, прижался грудью к сырой земляной породе и затылком упёрся в деревянную балку. Он старался дышать как можно тише, едва-едва, чтобы расслышать, что происходит у входа. Ничто не шевелилось. Никто из мужчин не пошёл за ним в штольню. Наверняка они отправились за подмогой, за фонарями и оружием. На этот раз торопиться они не станут. На этот раз будут действовать обдуманно.

Понемногу дыхание и пульс Кёрнера выровнялись. Пот на лбу высох, и холод медленно пополз в кости. Озябшими пальцами он достал из кармана брюк ручной фонарь, найденный в квартире Марии. Слабый луч лёг на штольню перед ним — и уже через три с небольшим метра его проглотила темнота.

В проходе шириной всего полтора метра валялись вёдра, лопаты, доски и ящики. На потолочных балках висели ржавые лампы с выбитыми стёклами; керосина в них давно уже не было.