Книга Ковчег Иуды, страница 184 – Андреас Грубер

Всё это единое, текучее движение заняло не больше вдоха. Когда нога вернулась после последнего удара, Кёрнер выпрямился — тело напряжено, руки сжаты в кулаки.

Один глубокий вдох — и он бросится через двух мужчин на полу в гостиную…

Но в дверном проёме появился Хек. В кулаке он сжимал большой хлебный нож; лезвие было забрызгано кровью.

Костяшки пальцев на руке Хека побелели.

— Мимо меня ты не пройдёшь, — прорычал он. — Можешь не сомневаться.

Кёрнер заглянул через его плечо в зеркало прихожей. Сабриски безвольно висела в железном каркасе. Голова её качалась вверх-вниз, будто под чужим влиянием. Рядом стоял Вебер.

— Ложись, — скомандовал Хек. — Руки за голову. Лицом в пол.

— Я даю тебе последний шанс всё это прекратить, — сказал Кёрнер. — Отдай мне нож, и ты ещё сможешь выйти из этой истории.

— На пол, Алекс. Я серьёзно.

Рядом с Кёрнером какой-то мужчина выворачивал из себя желчь. Краем глаза он узнал согнувшегося Фридля. Позади, ругаясь, поднимался Вайсман.

И в тот же миг Кёрнер понял: другого шанса выбраться из квартиры у него не будет.

Разворачиваясь, он схватил дневник с кухонного стола. Одной ногой ступил на массивную спину Вайсмана, другой — на кухонную столешницу. Хек только начал орать, когда Кёрнер уже врезался плечом в оконную раму.

Сквозь щепки и осколки стекла он вылетел наружу. Несколько банок и пакетов молока с подоконника полетели следом, пока он падал с высоты одного этажа.

При ударе Кёрнер прижал руку к телу, перекатился по откосу и рухнул на щебень.

Хек высунулся из окна.

— Держите его!

Кёрнер с трудом поднялся.

В поле несколько крестьян вскинули головы. Тут же побросали вилы и побежали к муниципальному дому.

Кёрнер рванул к сараю, где спрятал «Ауди».

Фридль и Вайсман наверняка уже неслись по лестнице вниз, но Кёрнер не потратил ни секунды на то, чтобы оглянуться. Задыхаясь, он бросился в машину и завёл двигатель.

Он даже не попытался вырулить из сарая задним ходом: просто вдавил педаль газа и радиаторной решёткой проломил дощатую стену.

Крестьяне отскочили в стороны.

По размокшим бороздам Кёрнер вывел машину на главную дорогу.

Было тёмно хоть глаз выколи и тихо, как в могиле. Руки Кёрнера дрожали на руле, кровь шумела в ушах. С закрытыми глазами он вслушивался в собственное хриплое дыхание и пытался его унять. Несмотря на холод, со лба катился пот. На губах он чувствовал соль — и вкус собственной крови.

Через несколько минут он открыл глаза. За ветровым стеклом лежала бездонная тьма заброшенного шахтного тоннеля, где он спрятал машину. Кёрнер потянулся вверх, щёлкнул плафоном — и тотчас с запотевшего лобового стекла на него уставилось его же измождённое лицо.

Когда сегодня утром они с Сабриски бежали из Грайна, их положение ещё не казалось окончательно безнадёжным. Но после того как ему едва удалось выбраться из квартиры Марии, всё стало хуже некуда. Теперь, потеряв и Сабриски, он остался последним живым из своей следственной группы.

Против него были жители двух общин, спаянных круговой порукой, а его дочь находилась в руках тех безумцев, которые любой ценой хотели его убить. В одиночку ему не победить.

Его ладонь лежала на двух портативных рациях, торчавших из центральной консоли. У старых аппаратов передатчик и приёмник были настолько слабыми, что радиус действия не превышал полутора километров; пользы от них было не больше, чем от мегафона. И даже если бы ему каким-то чудом удалось связаться с внешним миром, кто поверил бы отстранённому от службы следователю, который к тому же убил собственную бывшую жену? Какие у него доказательства?